– Снимите наручники! – после некоторых колебаний приказал майор охранявшему вход сотруднику. – Теперь говорите!

Курт потер затекшие руки, расправил плечи и… снова превратился в прежнего Курта – жестокого, злобного, неумолимого.

– Сейчас, сейчас я вам скажу его имя, – вкрадчиво произнес он, исподлобья глядя на Щеглова. – Вам только фамилию, или с инициалами?

Баварец повернулся лицом к своему сообщнику и наклонил голову набок. На губах его играла чуть заметная улыбка.

– Будь так добр, Курт… – тихо произнес он и замолчал.

Все происшедшее в следующую секунду было настолько стремительно и молниеносно, что даже стоявший у двери с автоматом в руках омоновец не успел вовремя предотвратить трагедию. Курт нагнулся, едва уловимым движением руки выхватил из‑за голенища сапога маленький пистолет и трижды в упор выстрелил в Баварца.

– Спасибо, Курт, – чуть слышно прошептал тот и рухнул на пол. – Конец скуке…

– Прощай, Баварец! – крикнул Курт и выстрелил себе в рот, но…

Случилось то, что порой случается в подобных ситуациях, – осечка. Вторично нажать на спусковой крючок Курт не успел – метким ударом оперативник выбил оружие из его рук. В следующий момент Курт был повержен на пол и обезврежен; наручники вновь защелкнулись на его запястьях.

– Собаки! – яростно шипел он, вращая обезумевшими глазами. – Псы легавые! Думали, Курт расколется?! Хрен вам, а не Курт! Кончайте эту канитель, стреляйте же, ну!..

Вызванное на помощь подкрепление уволокло вырывающегося Курта, а следом убрали и безжизненное тело Баварца. Иван Ильич, так кстати (в который раз!) оказавшийся здесь, констатировал мгновенную смерть.

– А мне его почему‑то жаль, – сказал я, глядя вслед покойному. – Был в нем какой‑то глубокий надлом…

Щеглов задумчиво посмотрел на меня, кивнул и пошел к выходу. У самых дверей он остановился.

– Товарищ майор, – сказал он, обернувшись, – не забудьте о нашем договоре.

– Не забуду, капитан, будьте покойны.

16.

Мы поднялись на третий этаж. Всюду были следы недавней схватки: битые стекла, стреляные гильзы, осыпавшаяся штукатурка. Местами попадались следы крови.

– Пойдем, Максим, собирать свои вещи, – устало сказал Щеглов и положил руку мне на плечо, – нам здесь делать больше нечего, мы свою миссию выполнили.

– А Мячиков? – внезапно вспомнил я и остановился.

– О Мячикове не беспокойся, – изменившимся тоном ответил Щеглов, и мне показалось, что он что‑то не договаривает, – с Мячиковым все в порядке.

– Да что в порядке? – недоумевал я. – Где он? И что это за план вы придумали с майором?

Щеглов схватил меня за плечо и резко повернул к себе.

– У меня есть к тебе одна небольшая просьба, Максим, – сухо произнес он. – Когда мы войдем в наш номер, не задавай мне ни одного  вопроса. Так надо. Понял?

Я кивнул, хотя понять что‑либо из сказанного им было, по‑моему, невозможно. Но общение и тесный контакт с Щегловым приучили меня к дисциплине – я промолчал и решил ждать. Одно я знал точно: все, что Щеглов ни делает, кончается удачей. Это была аксиома.

В номере царили бардак и беспорядок. Вещи были разбросаны по всему помещению, многих не хватало, кое‑что было умышленно приведено в негодность. Под кроватью валялась неисправная рация. Щеглов покачал головой и присвистнул.

– Ловко сработали, профессионально, сразу видны сноровка и хватка.