— Марфа, выслушай! Мне нужна помощь твоя. Ты ведь травница известная. Трава — наперстянка, пурпурная. Знаешь такую? Для мальчика нужна, Василия, сына Никодима Ерофеевича, кузнеца нашего. Сердце у парня слабое совсем. Наперстянка может спасти! Есть у тебя такая? — сумбурно выпалил доктор.

Старуха, вместо ответа, ткнула клюкой в его сторону, глаза её полыхнули.

— Наперстянка? — прошипела она. — Отраву вздумал делать? Знаю я твою наперстянку! Яд она, смерть в цветках! Думаешь, Марфу одурачить? Пришёл, небось, выведать мои травы, а потом своих уколов напихать? Не дам! Вон отсюда!

Иван Палыч, потеряв терпение, шагнул ближе, придержал дверь.

— Да не отравить, бабка! Наперстянка — лекарство, гликозиды в ней сердце подстёгивают, отёки снимают! В малых доза не отрава. Дай листья, сушёные, я настойку сделаю, помогу мальчику!

Марфа, отступив в сени, захлопнула дверь наполовину, но кричать не перестала:

— Лекарство? Ха! Ты, доктор, всех за дураков держишь! Слыхала я, как ты в больнице людей режешь, а потом они в гроб идут! Наперстянка — яд, говорю! Ею волков травят, а ты мальчику? Врёшь, Петров, всё врёшь! Не дам, и не проси!

Доктор, стукнув кулаком по косяку, рявкнул:

— Марфа, очнись! Ты про Уизеринга слыхала что-нибудь, темень сельская? Англичанин, доктор, сто лет назад еще сердца наперстянкой лечил! Дай листья, или на твоей совести будет, если мальчик помрёт!

Старуха, высунувшись, ткнула клюкой в воздух, чуть не задев доктора.

— Ишь, учёный! А я тебе не верю! Ты с городами своими, с уколами, а мы тут веками жили, травы знаем! Иди в аптеку, коль умный такой!

«Вот ведь вредная какая!» — злобно подумал доктор. И что делать? За отцом Николаем идти?

— В аптеке нет такого лекарства, — немного успокоившись, произнес Иван Палыч. Он не хотел говорить самого страшного, но сейчас понял — без этого все пустое. — Марфа, я не враг тебе. Василию действительно помощь нужна, без нее он… умрёт. У тебя есть листья, я знаю, летом у ручья собирала. Дай, ради Христа, спасём мальчика!

Старуха долго не отвечала. Потом дверь чуть приоткрылась.

— Умрет? — совсем тихо переспросила она, изменившись в лице.

— Да, — ответил доктор. — Сердце у него слабое. Болезнь есть такая — сердечная недостаточность. А в траве в этой особые вещества имеются. Они помогают укрепить сердечную мышцу.

— Ишь ты! — усмехнулась старуха. — И волков травить можно, и сердце укреплять!

— В разных дозах вещество действует по разному. Да ты и сама это знаешь.

— Знаю, — кивнула та. — А ты знаешь какую дозу правильную нужно?

— Не знаю, Марфа, и говорю тебе это сейчас открыто, прямо в глаза. Не вру тебе. Но начну давать с самой малой дозы, внимательно следить.

Марфа молчала, её пальцы, узловатые, теребили платок. Собака за плетнём тявкнула, где-то в избе пискнула мышь. Наконец, старуха вздохнула, дверь скрипнула шире.

— Ладно, доктор, — буркнула она, отводя взгляд. — Но ежели что — на твоей совести. Заходи, не стой на морозе.

Иван Палыч, выдохнув, шагнул в сени. Марфа, шаркая, повела его к лавке. Там стояли глиняные горшки — маленькие и большие, старые и новые, такое количество, что на тридцатом доктор сбился с счету. Травница долго искала нужный.

— Ага, вот оно! — она извлекла небольшой серый горшочек, полный сухих листьев, тёмных, с горьким запахом, отсыпала листья в холщовый мешочек, завязала узлом и сунула доктору.

— Помни — ты Христом меня попросил. С Христом и даю тебе. Пусть в благо лекарство будет.

С этими словами она перекрестила доктора и он, пораженный внезапной добротой старухи, молча ушел.