Кто-то зовет Эми в свою компанию, и она уходит. Мы с Ксандером находим место немного в стороне от всех. Прислоняемся спинами к прочной, сложенной из цементных блоков стене школы и вытягиваем ноги. У Ксандера ноги длинные, а ботинки поношенные. Ему нужно не забыть позаботиться о новых.

Он погружает ложку в однородную белую массу и вздыхает:

— Я бы засадил цветами целые плантации за это.

Я согласна. Холодное, сладкое и необыкновенно вкусное, мороженое проскальзывает через язык и горло прямо в желудок, и, клянусь, я буду еще долго ощущать его вкус после того, как оно расплавится. Мои пальцы пахнут землей, губы сладкие, как сахар. И во мне столько жизни, что не знаю, как смогу заснуть этой ночью.

Свою последнюю ложку с мороженым Ксандер протягивает мне.

— Нет, это твоя, — возражаю я, но он настаивает. Улыбающийся и щедрый, и оттолкнуть его руку даже невежливо. И я не отталкиваю.

Я беру у него ложку и засовываю последнюю порцию мороженого в рот. Нам не разрешают делиться настоящей едой, но сегодня это допустимо. Чиновники, которые снуют повсюду, надзирая за нами, даже глазом не моргнули.

— Спасибо, — говорю я, и вдруг его доброта действует на меня необъяснимо: чувствую, что сейчас заплачу, и спешу обратить все в шутку: — Мы пользовались одной ложкой, это практически то же самое, что поцеловаться.

Ксандер округляет глаза:

— Если ты так думаешь, значит, тебя никто раньше не целовал.

— Неправда, целовали.

Мы ведь тинейджеры. До Обручения у нас в порядке вещей влюбленности, флирт и игры с поцелуями. Но все это — только игры, конечно, потому что мы знаем: придет время, и мы будем Обручены. Или останемся холостяками, и тогда наш удел — только игры.

— Было ли в руководящих указаниях что-нибудь относительно поцелуев? Что надо запомнить? — поддразниваю я Ксандера.

И читаю ответ в его глазах, в которых пляшут озорные искорки. Он придвигается ближе.

— Для нас нет никаких правил относительно поцелуев, Кассия. Мы — пара.

Я много раз смотрела на лицо Ксандера, но никогда так, как сейчас. Никогда — почти в темноте, никогда — с таким чувством в сердце и даже в желудке. Я приятно взволнована и в то же время нервничаю. Оглядываюсь вокруг, но никто не смотрит на нас, а если бы кто-нибудь и посмотрел, то увидел бы в вечерних сумерках две неясно очерченные фигуры, сидящие довольно близко друг к другу.

И я тоже придвигаюсь к нему.

И если мне нужно было подтверждение того, что Общество знает, что делает, обручив меня с Ксандером, вкус его поцелуя убедил бы меня окончательно. Он оказался слаще, чем я ожидала.

Во дворе раздается сигнал, и мы с Ксандером отодвигаемся друг от друга.

— У нас остался еще целый час свободного времени, — замечает Ксандер, бросая взгляд на часы. Его лицо безмятежно, он совсем не смущен.

— Мне хотелось бы посидеть еще, — говорю я, и это правда. Воздух, который я ощущаю на своем лице, такой теплый. И он настоящий, не охлажденный и не подогретый для моего удовольствия. И поцелуй Ксандера, мой первый настоящий поцелуй, заставляет меня крепче сжать губы, чтобы снова ощутить его вкус.

— Они нам не позволят, — отвечает он, и я понимаю, что и это правда. Они уже собирают чашки и рекомендуют нам продолжить отдых где-нибудь в другом месте, потому что здесь темно.

Эми отделяется от своей компании и идет к нам, милая и грациозная.

— Они собираются посмотреть конец фильма, — объясняет она, — но я устала от фильмов. Что вы собираетесь делать? — Но в тот момент, когда звучит этот вопрос, ее глаза немного расширяются. Видимо, она вспоминает, что мы с Ксандером — пара. Она забыла об этом на минутку и теперь боится быть лишней. Но в голосе Ксандера легкость и дружеское тепло.

— Для игры уже мало времени, — говорит он.