Поэтому я знаю, что это только сны. Потому что простых, ясных и обыкновенных вещей у нас не будет никогда.

— Как? — спрашиваю я его на следующий день на холме, как только мы углубляемся в лес настолько, что нас никто не может слышать. — Как нам поверить, что все будет хорошо? Чиновница угрожала сослать тебя обратно в Отдаленные провинции, Кай!

Кай молчит, и я чувствую себя так, будто я кричала, когда на самом деле я говорила так тихо, как могла. Когда мы проходим пирамиду, оставленную нами во время последнего восхождения, он вдруг смотрит на меня в упор, и я чувствую себя так, будто он снова поцеловал меня, но на этот раз в губы.

— Ты когда-нибудь слышала о дилемме узников? — спрашивает Кай.

— Конечно! — Он что, дразнит меня? — Это игра, в которую ты играл с Ксандером. Мы все в нее играли.

— Нет, это не игра. Саму игру Общество изменило. Я о теории, на которой основана игра.

О чем он говорит?

— Я не знаю такой теории.

— Если два человека вместе совершают преступление, а потом их ловят, разделяют и поодиночке допрашивают, что происходит?

Я в недоумении:

— Не знаю. Что?

— В этом и заключается дилемма. Первый вариант. Каждый выдает товарища в надежде, что власти сделают ему за это послабление. Своего рода сделка. Второй вариант: каждый признает свою вину и не обвиняет подельника. Но лучший вариант для обоих — вообще ничего не говорить. Тогда у обоих есть шанс спастись.

Мы останавливаемся у группы упавших деревьев.

— Спастись... — как эхо повторяю я. Кай кивает:

— Только этого никогда не случается.

— Почему?

— Потому что один узник почти всегда предает другого. Они говорят все, что знают, чтобы получить поблажку.

Мне кажется, я понимаю, о чем он меня просит. Я уже почти умею читать по его глазам и угадывать его мысли. Может быть, этому способствует знание его истории. В самом деле, теперь я знаю о нем больше. Я протягиваю ему красную полоску. Мы больше не пытаемся удержаться от того, чтобы коснуться друг друга, идти совсем рядом, на мгновение прижаться, перед тем как двинуться дальше.

Кай продолжает:

— Лучший сценарий — это когда никто ничего не говорит.

— И ты думаешь, мы сумеем?

— В безопасности мы не будем никогда, — говорит Кай, коснувшись рукой моего лица. — Я наконец понял это. Но тебе доверяю. Мы будем беречь друг друга так долго, как только сможем.

Это значит, что наши поцелуи должны стать обещаниями, как тот первый нежный поцелуй на моей щеке. Наши губы еще не встречались. Пока. Если мы это сделаем, это будет признано нарушением. Мы предадим Общество. И Ксандера тоже. Мы оба это знаем. Сколько времени мы сможем украсть у них? У самих себя? По его глазам я вижу, что он хочет этого поцелуя не меньше, чем я.

Есть и та часть жизни, где все течет по-старому: ежедневная многочасовая работа — у Кая, сортировка и занятия в школе — у меня. Но, оглядываясь назад, я вижу, что мне запомнились навсегда только те часы, которые мы провели с Каем на склонах холма.

Кроме одного воспоминания о томительном субботнем вечере в кинотеатре, когда Ксандер держал мою руку, а Кай делал вид, что ничего не изменилось. Помню ужасный момент: когда зажгли свет, я вдруг увидела мою чиновницу «с зеленой лужайки», которая оглядывалась по сторонам. Встретив мой взгляд и увидев мою руку в руке Ксандера, она послала мне слабую улыбку и исчезла. После ее ухода я посмотрела на Ксандера, и меня пронзила жалость, такая сильная, что я и теперь ощущаю ее, вспоминая о том вечере. Жалость не к Ксандеру, а сожаление о наших прежних отношениях. Без тайн, без сложностей.

И все-таки. Хотя я чувствую свою вину перед Ксандером, хотя я беспокоюсь о нем, все те дни принадлежат Каю и мне.