|
– Вот только на этой полке почти все попорчено: проклятый Марк! А прочие все целы! Смотри! У меня каталог составлен: полгода сидел за ним. Видишь!.. Он хвастливо показывал ему толстую писаную книгу, в переплете. – Все своей рукой написал! – прибавил он, поднося книгу к носу Райского. – Отстань, я тебе говорю! – с нетерпением отозвался Райский. – Ты вот садись на кресло и читай вслух по порядку, а я влезу на лестницу и буду тебе показывать книги. Они все по нумерам… – говорил Леонтий. – Вон что выдумал! Отстань, я есть хочу. – Ну, так после обеда – и в самом деле теперь не успеем. – Послушай: тебе хотелось бы иметь такую библиотеку? – спросил Райский. – Мне? Такую библиотеку? Ему вдруг как будто солнцем ударило в лицо: он просиял и усмехнулся во всю ширину рта, так что даже волосы на лбу зашевелились. – Такую библиотеку, – произнес он, – ведь тут тысячи три: почти все! Сколько мемуаров одних! Мне? – Он качал головой. – С ума сойду! – Скажи: ты любишь меня, – спросил Райский, – почему? – Еще бы! Из нужды выручал, оттаскал за волосы всего два раза… – Ну, так возьми себе эти книги в вечное и потомственное владение, но на одном условии… – Мне, взять эти книги! – Леонтий смотрел то на книги, то на Райского, потом махнул рукой и вздохнул. – Не шути, Борис: у меня в глазах рябит… Нет, vade retro … Не обольщай… – Я не шучу. – Бери, когда дают! – живо прибавила жена, которая услышала последние слова. – Вот, она у меня всегда так! – жаловался Леонтий. – От купцов на праздники и к экзамену родители явятся с гостинцами – я вон гоню отсюда, а она их примет оттуда, со двора. Взяточница! С виду точь-в точь Тарквиниева Лукреция, а любит лакомиться, не так, как та!.. Райский улыбнулся, она рассердилась. – Подь ты с своей Лукрецией! – небрежно сказала она, – с кем он там меня не сравнивает? Я – и Клеопатра, и какая-то Постумия, и Лавиния, и Корнелия, еще матрона… Ты лучше книги бери, когда дарят! Борис Павлович подарит мне… – Не смей просить! – повелительно крикнул Леонтий. – А мы что ему подарим? Тебя, что ли, отдам? – добавил он, нежно обняв ее рукой. – Отдай: я пойду – возьмите меня! – сказала она, вдруг сверкнув Райскому в глаза взглядом, как будто огнем. – Ну, если не берешь, так я отдам книги в гимназию: дай сюда каталог! Сегодня же отошлю к директору… – сказал Райский и хотел взять у Леонтия реестр книг. – Помилуй: это значит, гимназия не увидит ни одной книги… Ты не знаешь директора? – с жаром восстал Леонтий и сжал крепко каталог в руках. – Ему столько же дела до книг, сколько мне до духов и помады… Растаскают, разорвут – хуже Марка! – Ну, так бери! – Да как же вдруг этакое сокровище подарить! Ее продать в хорошие, надежные руки – так… Ах, боже мой! Никогда не желал я богатства, а теперь тысяч бы пять дал… Не могу, не могу взять: ты мот, ты блудный сын – или нет, нет, ты слепой младенец, невежа… – Покорно благодарю… – Нет, нет – не то, – говорил, растерявшись, Леонтий. – Ты – артист: тебе картины, статуи, музыка. Тебе что книги? Ты не знаешь, что у тебя тут за сокровища! Я тебе после обеда покажу… – А! Ты и после обеда, вместо кофе, хочешь мучить меня книгами: в гимназию! – Ну, ну, постой: на каком условии ты хотел отдать мне библиотеку? Не хочешь ли из жалованья вычитать, я все продам, заложу себя и жену… – Пожалуйста, только не меня… – вступилась она, – я и сама сумею заложить или продать себя, если захочу! Райский поглядел на Леонтья, Леонтий на Райского. |
