|
– Борис Павлович хотел сделать перед обедом моцион, вероятно, зашел далеко и тем самым поставил себя в некоторого рода невозможность поспеть… – начал оправдывать его Тит Никоныч. – Молчите вы с своим моционом! – добродушно крикнула на него Татьяна Марковна. – Я ждала его две недели, от окна не отходила, сколько обедов пропадало! Сегодня наготовили, вдруг приехал и пропал! На что похоже? И что скажут люди: обедал у чужих – лапшу да кашу: как будто бабушке нечем накормить. Тит Никоныч уклончиво усмехнулся, немного склоня голову, и замолчал. – Бабушка! заключим договор, – сказал Райский,предоставим полную свободу друг другу и не будем взыскательны! Вы делайте, как хотите, и я буду делать, что и как вздумаю… Обед я ваш съем сегодня за ужином, вино выпью и ночь всю пробуду до утра, по крайней мере сегодня. А куда завтра денусь, где буду обедать и где ночую – не знаю! – Браво, браво! – с детской резвостью восклицала Крицкая. – Что же это такое? Цыган, что ли, ты? – с удивлением сказала бабушка. – М-сье Райский поэт, а поэты свободны, как ветер!заметила Полина Карповна, опять играя глазами, шевеля носком башмака и всячески стараясь задеть чем-нибудь внимание Райского. Но чем она больше хлопотала, тем он был холоднее. Его уж давно коробило от ее присут-ствия. Только Марфенька, глядя на нее, исподтишка посмеивалась. Бабушка не обратила внимания на ее замечание. Два своих дома, земля, крестьяне, сколько серебра, хрусталя – а он будет из угла в угол ша-таться… как окаянный, как Маркушка бездомный! – Опять Маркушка! Надо его увидать и познакомиться с ним! – Нет, ты не огорчай бабушку, не делай этого! – повелительно сказала бабушка. – Где зави-дишь его, беги! – Почему же? – Он тебя с пути собьет! – Нужды нет, а любопытно: он, должно быть, – замечательный человек. Правда, Тит Нико-ныч? Ватутин усмехнулся – Он, так сказать, загадка для всех, – отвечал он. – Должно быть, сбился в ранней молодости с прямого пути… Но, кажется, с большими дарованиями и сведениями: мог бы быть полезен… – Груб, невежа! – сказала с достоинством Крицкая, глядя в сторону. Она немного пришепе-тывала. – Да, с дарованиями: тремястами рублей поплатились вы за его дарования! Отдал ли он вам? – спросила Татьяна Марковна. – Я… не спрашивал! – сказал Тит Никоныч, – впрочем, он со мной… почти вежлив. – Не бьет при встрече, не стрелял еще в вас? Чуть Нила Андреевича не застрелил, – сказала она Райскому. – Собаки его мне шлейф разорвали! – жаловалась Крицкая. – Не приходил опять обедать к вам «без церемонии»? – спросила опять бабушка Ватутина. – Нет, вам не угодно, чтоб я его принимал, я и отказываю, – сказал Ватутин. – Он однажды пришел ко мне с охоты ночью и попросил кушать: сутки не кушал, – сказал Тит Никоныч, обра-щаясь к Райскому, – я накормил его, и мы приятно провели время… – Приятно! – возразила бабушка, – слушать тошно! Пришел бы ко мне об эту пору: я бы ему дала обед! Нет, Борис Павлович: ты живи, как люди живут, побудь с нами дома, кушай, гуляй, с подозрительными людьми не водись, смотри, как я распоряжаюсь имением, побрани, если что-нибудь не так… – Все это, бабушка, скучно: будем жить, как кому вздумается… – Обедать, где попало, лапшу, кашу? не прийти домой… так, что ли? Хорошо же: вот я буду уезжать в Новоселово, свою деревушку, или соберусь гостить к Анне Ивановне Тишиной, за Волгу: она давно зовет, и возьму все ключи, не велю готовить, а ты вдруг придешь к обеду: что ты скажешь? – Ничего не скажу. |
