|
– На ладан дышишь, а задоришься! Поцелуйте его, Матрена Фаддеевна, вон он какой красавец: лучше покойника не найдешь!.. И пятна желтые на щеrах: прощай, Мотя… – Полно бога гневить! – строго унимал Яков. Девки тоже вступились за больного и напали на озорника. Вдруг этот разговор нарушен был чьим-то воплем с другой стороны. Из дверей другой людской вырвалась Марина и быстро, почти не перебирая ногами, промчалась через двор. За ней вслед вылетело полено, очевидно направленное в нее, но благодаря ее увертливости пролетевшее мимо. У ней, однако ж, были растрепаны волосы, в руке она держала гребенку и выла. – Что такое? – не успел спросить Райский, как она очутилась возле них. – Что это, барин! – вопила она с плачущим, искаженным лицом, остановясь перед ним и указывая на дверь, из которой выбежала. – Что это такое, барышня! – обратилась она, увидевши Марфеньку, – житья нет! Тут же, увидев выглядывавшие на нее из кухни лица дворни, она вдруг сквозь слезы засмеялась и показала ряд белых блестящих зубов, потом опять быстро смех сменился плачущей миной. – Я к барыне пойду: он убьет меня! – говорила она и пронеслась в дом. – Что такое? – спрашивал Райский у людей. Егорка скалил зубы, у иных женщин был тоже смех на лице, прочие опустили головы и молчали. – Что такое? – повторил Райский, обращаясь к Марфеньке. Из дома слышались жалобы Марины, прерываемые выговорами Татьяны Марковны. Райский вошел в комнату. – Вот посмотри, каково ее муж отделал! – обратилась бабушка к Райскому. – А за дело, негодяйка, за дело! – Понапрасну, барыня, все понапрасну. Пес его знает, что померещилось ему, чтоб сгинуть ему, проклятому! Я ходила в кусты, сучьев наломать, тут встретился графский садовник: дай, говорит, я тебе помогу, и дотащил сучья до калитки, а Савелий выдумал… – Врешь, врешь, негодяйка! – строго говорила барыня, – недаром, недаром! – Вот сквозь землю провалиться! Дай бог до утра не дожить… – Перестань клясться! На той неделе ты выпросилась ко всенощной, а тебя видели в слободке с фельдшером… – Не я, барыня, дай бог околеть мне на этом месте… – Как же Яков тебя видел? Он лгать не станет! – Не я, барыня, должно быть, черт был во образе моем… – Прочь с глаз моих! Позвать ко мне Савелья! – заключила бабушка. – Борис Павлыч, ты барин, разбери их! – Я ничего не понимаю! – сказал он. Савелий встретился с Мариной на дворе. До ушей Райского долетел звук глухого удара, как будто кулаком по спине или по шее, потом опять визг, плач. Марина рванулась, быстро пробежала через двор и скрылась в людскую, где ее встретил хохот, на который и она, отирая передником слезы и втыкая гребень в растрепанные волосы, отвечала хохотом же. Потом опять боль напомнила о себе. – Дьявол, леший, чтоб ему издохнуть! – говорила она, то плача, то отвечая на злой хохот дворни хохотом. Савелий, с опущенными глазами, неловко и тяжело переступил порог комнаты и стал в углу. – Что это ты не уймешься, Савелий? – начала бабушка выговаривать ему. – Долго ли до греха? Ведь ты так когда-нибудь ударишь, что и дух вон, а проку все не будет. – Собаке собачья и смерть! – мрачно проговорил Савелий, глядя в землю. На лбу у него собрались крупные складки; он был бледен. – Ну, как хочешь, а я держать тебя не стану, я не хочу уголовного дела в доме. Шутка ли, что попадется под руку, тем сплеча и бьет! Ведь я говорила тебе: не женись, а ты все свое, не послушал – и вот! – Это точно что… – проговорил он тихо, опуская голову. – Это в последний раз! – заметила бабушка. |
