|
– Браво, Вера! Откуда у тебя эта мудрость? – Какое смешное слово! – Ну, такт? – Дух божий веет не на одних финских болотах: повеял и на наш уголок. – Ну, так мне теперь предстоит задача – не замечать твоей красоты, а напирать больше на дружбу? – смеясь, сказал он, – так и быть, постараюсь… – Да, какое бы это было счастье, – заговорила она вкрадчиво, – жить, не стесняя воли другого, не следя за другим, не допытываясь, что у него на сердце, отчего он весел, отчего печален, задумчив? быть с ним всегда одинаково, дорожить его покоем, даже уважать его тайны… «Она диктует мне программу, как вести себя с ней!» – подумал он. – То есть не видать друг друга, не знать, не слыхать о существовании… – сказал он, – это какая-то новая, неслыханная дружба: такой нет, Вера, – это ты выдумала! Он взглянул на нее, она отвечала ему странным взглядом, «русалочным», по его выражению: глаза будто стеклянные, ничего не выражающие. В них блеснул какой-то торопливый свет и исчез. «Странно, как мне знаком этот прозрачный взгляд! – думал он, – таков бывает у всех жен-щин, когда они обманывают! Она меня усыпляет… Что бы это значило? Уж в самом деле не лю-бит ли она? У ней только и речи, чтоб „не стеснять воли“. Да нет… кого здесь?..» – О чем вы задумались? – спросила она. – Ничего, ничего, продолжай! – Я кончила. – Хорошо, Вера, буду работать над собой, и если мне не удастся достигнуть того, чтоб не замечать тебя, забыть, что ты живешъ в доме, так я буду притворяться… – Зачем притворяться: вы только откажитесь искренно, не на словах со мной, а в душе перед самим собой, от меня. – Безжалостная! – Убедите себя, что мой покой, мои досуги, моя комната, моя… «красота» и любовь… если она есть или будет… – это все мое, и что посягнуть на то или другое – значит… Она остановилась. – Посягнуть на чужую собственность или личность… – О, о, о – вот как: то есть украсть или прибить. Ай да Вера! Да откуда у тебя такие ульт-раюридические понятия? Ну, а на дружбу такого строгого клейма ты не положишь? Я могу посягнуть на нее, да, это мое? Постараюсь! дай мне недели две срока, это будет опыт: если я одолею его, я приду к тебе, как брат, друг, и будем жить по твоей программе. Если же… ну, если это любовь, – я тогда уеду! Что-то опять блеснуло в ее глазах. Он взглянул, но поздно: она опустила взгляд, и когда подняла, в нем ничего не было. – Экая сверкающая ночь! – шепнул он. – Аминь! – сказала она, подавая ему руку. – Пойдемте к бабушке, пить чай. Вот она открыла окно, сейчас позовет… – Одно слово, Вера: скажи, отчего ты такая? – Какая? – Мудрая, сосредоточенная, решительная… – Еще, еще прибавьте! – сказала она с дрожащим от улыбки подбородком. – Что значит мудрость? – Мудрость… это совокупность истин, добытых умом, наблюдением и опытом и приложи-мых к жизни… – определил Райский, – это гармония идей с жизнью! – Опыта у меня не было почти никакого, – сказала ома задумчиво, – и добыть этих идей и истин мне неоткуда… – Ну, так у тебя зоркий от природы глаз и мыслящий ум… – Что ж, это позволительно иметь или, может быть, стыдно девице, неприлично?.. – Откуда эти здравые идеи, этот выработанный язык? – говорил, слушая ее, Райский. – Вы дивитесь, что на вашу бедную сестру брызнула капля деревенской мудрости! Вам бы хотелось видеть дурочку на моем месте – да? Вам досадно?. |
