|
– Вы милый, добрый… – Великодушный… – подсказал он. – До великодушия еще не дошло, посмотрим, – сказала она, взяв его под руку. – Пойдемте гулять: какое утро! Сегодня будет очень жарко. Он был на седьмом небе. – Да, да, славное утро! – подтвердил он, думая, что сказать еще, но так, чтоб как-нибудь нечаянно не заговорить о ней, о ее красоте – и не находил ничего, а его так и подмывало опять заиграть на любимой струне. – Я вчера письмо получил из Петербурга… – сказал он, не зная, что сказать. – От кого? – спросила она машинально. – От художников; а вот от Аянова все нет: не отвечает. Не знаю, что кузина Беловодова: где проводит лето, как… – Она…очень хороша? – опросила Вера. – Да… правильные черты лица, свежесть, много блеску… – говорил он монотонно и, взглянув сбоку на Веру, страстно вздрогнул. Красота Беловодовой погасла в его памяти Еще не получили ли чего-нибудь: кажется, Савелий посылку с почты привез? – спросила она. – Да, новые книги получил из Петербурга… Маколея, том «Memoires» Гизо… Она молча слушала – Не хочешь ли почитать? – После пришлите Маколея. «Пришлите», – подумал он, – отчего – не «принесите»?» Они шли молча. – А Гизо? – спросил он. – Гизо не надо, скучно. – Ты почем знаешь? – Я читала его «Историю цивилизации»… – И тебе показалось скучно! Где ты брала? Они шли дальше. – Чье это на вас пальто: это не ваше? – вдруг спросила она с удивлением, вглядываясь в пальто. – Ах, это Марка… – Зачем оно у вас: разве он здесь? – спрашивала она в тревоге. – Нет, нет, – смеясь, отвечал он, – чего ты испугалась? Весь дом боится его, как огня. Он рассказал ей, как досталось ему пальто. Она слегка выслушала. Потом они молча обошли главные дорожки сада: она – глядя в землю, он – по сторонам.Но у него, против воли, обнаруживалось нетерпение. Ему все хотелось высказаться. – Мне кажется, у вас есть что-то на уме, – сказала она, – да вы не хотите сказать… – Хотеть-то я хочу, да боюсь опять грозы. – А разве опять о «красоте» что-нибудь? – Нет, нет, напротив – я хотел сказать, как меня мучает эта глупая претензия на поклонение – стыд: у меня седые волосы! – Как я рада, если б это была правда! – А ты еще сомневаешься! Это вспышка, мгновенное впечатление: ты меня образумила. Какая, однако, ты… Но об этом после. Я хочу сказать, что именно я чувствую к тебе, и, кажется, на этот раз не ошибаюсь. Ты мне отворила какую-то особую дверь в свое сердце – и я вижу бездну счастья в твоей дружбе. Она может окрасить всю мою бесцветную жизнь в такие кроткие и нежные тоны… Я даже, кажется, уверую в то, чего не бывает и во что все перестали верить – в дружбу между мужчиной и женщиной. Ты веришь, что такая дружба возможна, Вера? – Почему – нет, если бы такие два друга решились быть взаимно справедливы?.. – То есть – как? – То есть уважать свободу друг друга, не стеснять взаимно один другого: только это редко, я думаю, можно исполнить. С чьей-нибудь стороны замешается корысть… кто-нибудь да покажет когти… А вы сами способны ли на такую дружбу? – А вот увидишь: ты повелевай и посмотри, какого раба приобретешь в своем друге… – Вот и нет справедливости: ни раба, ни повелителя не нужно. Дружба любит равенство. – Браво, Вера! Откуда у тебя эта мудрость? – Какое смешное слово! – Ну, такт? – Дух божий веет не на одних финских болотах: повеял и на наш уголок. |
