|
Татьяна Марковна постаралась было замять атаку Нила Андреича на ее гостью. – Пирога скушайте, Полина Карповна, – я вам положу! – сказала она. – Merci, merci, нет, я только что завтракала! Но это не помогло. Нил Андреич возобновил нападение. – А одеваетесь монахиней: напоказ плеч и рук не выставляете… ведете себя сообразно вашим почтенным летам… – говорил он. – Что это вы ко мне привязались! – сказала Полина Карповна, – est-il bete, grossier? – обратилась она к Райскому. – Да, да, «парле ву франсе…» – перебил Тычков, – жениться, сударыня, хочу, вот и привязался: а мы с вами пара! – Едва ли вам найдется кто под пару! – отозвалась Крицкая, не глядя на него. – А как же не пара, позвольте-ка: я был еще коллежским асессором, когда вы выходили замуж за покойного Ивана Егорыча. А этому будет… – Какая жара – on etouffe ici: allons au jardin! Мишель, дайте мантилью!.. – обратилась она к кадету. В эту минуту показалась Вера. Все встали, окружили ее, и разговор принял другое направление. Райскому надоела вся эта сцена и эти люди, он собирался уже уйти, но с приходом Веры у него заговорила такая сильная «дружба», что он остался, как пригвожденный к стулу. Вера мельком оглядела общество, кое-где сказала две-три фразы, пожала руки некоторым девицам, которые уперли глаза в ее платье и пелеринку, равнодушно улыбнулась дамам и села на стул у печки. Чиновники охорашивались, Нил Андреич с удовольствием чмокнул ее в руку, девицы не спускали с нее глаз. Марфенька не сидела на месте: она то нальет вина кому-нибудь, то попотчует закуской или старается занять разговором своих приятельниц. – Вера Васильевна! – сказал Нил Андреич, – заступитесь вы, красавица моя, за меня! – Разве вас обижают? – Как же не обижает! Далила… нет – Пелагея Карповна. – Impertinent! – громким шепотом сказала Крицкая, поднимаясь с места и направляясь к двери. – Куда, Полина Карповна: а пирога? Марфенька, удержи! Полина Карповна! – останавливала Татьяна Марковна. – Нет, нет, Татьяна Марковна: я всегда рада и благодарна вам, – уже в зале говорила Крицкая, – но с таким грубияном никогда не буду, ни у вас, нигде… Если б покойный муж был жив он бы не смел… – Ну, не сердитесь на старика: он не от злого сердца; он почтенный такой. – Нет, нет; прошю, пустите – я приеду в другой раз, без него… Она уехала в слезах, глубоко обиженная. В гостиной все были в веселом расположении духа, и Нил Андреич, с величавою улыбкой, принимал общий смех одобрения Не смеялся только Райский, да Вера. Как ни комична была Полина Карповна, грубость нравов этой толпы и выходка старика возмутили его. Он угрюмо молчал, покачивая ногой. – Что, прогневалась, уехала? – говорил Нил Андреич, когда Татьяна Марковна, видимо озабоченная этой сценой, воротилась и молча села на свое место. – Ничего, скушает на здоровье! – продолжал старик, – не ходи раздетая при людях: здесь не баня! Дамы потупили глаза, девицы сильно покраснели и свирепо стиснули друг другу руки. – Да не вертись по сторонам в церкви, не таскай за собой молодых ребят… Что, Иван Иваныч: ты, бывало, у ней безвыходно жил! Как теперь: все еще ходишь? – строго спросил он у какого-то юноши. – Отстал давно, ваше превосходительство: надоело комплименты говорить. – То-то отстал! Какой пример для молодых женщин и девиц? А ведь ей давно за сорок! Ходит в розовом, бантики да ленточки… – Как не пожурить! Видите-ли, – обратился он к Райскому, – что я страшен только для порока, а вы боитесь меня! Кто это вам наговорил на меня страхи! – Кто? Да Марк, – сказал Райский. |
