|
– То-то, то-то! Ну что ж, Иван Петрович: как там турки женщин притесняют? Что ты прочитал об этом: вон Настасья Петровна хочет знать? Только смотри, не махни в Турцию, Настасья Петровна! Иван Петрович с нетерпением ждал, когда кончит Нил Андреич, и опять обратился к Райскому, к которому, как с ножом, приступал с вопросами. – Так я вот хотел спросить вас: отчего это не уймут турок?.. – Женщины-то за них очень заступаются! – шутил благосклонно Нил Андреич, – вон она – первая… Он указал на ту же барыню. – Ах, Татьяна Марковна… что это его превосходительство для праздника нынче?.. Она притворно конфузилась. – Я вот хотел спросить вас, отчего это все не восстанут на турок, – приставал Иван Петрович к Райскому, – и не освободят гроба господня? – Я, признаюсь вам, мало думал об этом, – сказал Райский, – но теперь обращу особенное внимание, и если вы мне сообщите ваши соображения, то я всячески готов содействовать к разрешению восточного вопроса… – Вот позвольте к слову спросить, – живо возразил гость, – вы изволили сказать «восточный вопрос», и в газетах поминутно пишут восточный вопрос: какой это восточный вопрос? – Да вот тот самый, что вы мне сделали сейчас о турках. – Так… – задумчиво сказал он. – Да вопроса никакого нет! – Теперь все «вопросы» пошли! – сиплым голосом вмешался полнокровный полковник, – из Петербурга я получил письмо от нашего полкового адъютанта: и тот пишет, что теперь всех занимает «вопрос» о перемене формы в армии… Замолчали. – Или, например, Ирландия! – начал Иван Петрович с новым одушевлением, помолчав, пишут, страна бедная, есть нечего, картофель один, и тот часто не годится для пищи… – Ну-с, так что же? – Ирландия в подданстве у Англии, а Англия страна богатая: таких помещиков, как там, нигде нет. Отчего теперича у них не взять хоть половину хлеба, скота, да и не отдать туда, в Ирландию? – Что это, брат, ты проповедуешь: бунт? – вдруг сказал Нил Андреич. – Какой бунт, ваше превосходительство… Я только из любопытства. – Ну, если в Вятке или Перми голод, а у тебя возьмут половину хлеба даром, да туда?.. – Как это можно! Мы – совсем другое дело… – Ну, как услышат тебя мужики? – напирал Нил Андреич, – а? тогда что? – Ну, не дай боже! – сказал помещик. – Сохрани боже! – сказала и Татьяна Марковна. – Они и теперь, еще ничего не видя, навострили уши! – продолжал Нил Андреич. – А что? – с испугом спросила Бережкова. – Да вон, о воле иногда заговаривают. Губернатор получил донесение, что в селе у Мамыщева не покойно… – Сохрани бог! – сказали опять и помещик, и Татьяна Марковна. – Правду, правду говорит его превосходительство! – заметил помещик.Дай только волю, дай только им свободу, ну и пошли в кабак, да за балалайку: зарежется и прет мимо тебя и шапки не ломает! – Начинается-то не с мужиков, – говорил Нил Андреич, косясь на Райского, – а потом зло, как эпидемия, разольется повсюду. Сначала молодец ко всенощной перестанет ходить: «скучно, дескать», а потом найдет, что по начальству в праздник ездить лишнее; это, говорит, «холопство», а после в неприличной одежде на службу явится, да еще бороду отрастит (он опять покосился на Райского) – и дальше, и дальше, – и дай волю, он тебе втихомолку доложит потом, что и бога то в небе нет, что и молиться то некому!.. В зале сделалось общее движение. – Да, да, это правда: был у соседа такой учитель, да еще подивитесь, батюшка, из семинарии! – сказал помещик, обратясь к священнику. |
