|
– Ote-toi de la pour que je m'y mette… – сказала она. – Ну да, вот чего им хочется, этим умникам в кургузых одеяниях! А как эти одеяния называются по-французски, Наталья Ивановна? – спросила он, обратясь опять к барыне и поглядывая на жакетку Райского. – Я не знаю! – сказала она с притворной скромностью. – Ой, знаешь, матушка! – лукаво заметил Ныл Андреич, погрозя пальцем, – только при всех стыдишься сказать. За это хвалю! – Так изволите видеть: лишь замечу в молодом человеке этакую прыть, – продолжал он, обращаясь к Райскому, – дескать, я сам умен, никого и знать не хочу – и пожурю, и пожурю, не прогневайтесь! – Точно не к добро это все новое ведет, – сказал помещик, вот хоть бы венгерцы и поляки бунтуют: отчего это? Все вот от этих новых правил! – Вы думаете? – спросил Райский – Да-с, я так полагаю: желал бы знать ваше мнение… – сказал помещик, подсаживаясь поближе к Райскому, – мы век свой в деревне ничего не знаем, поэтому и лестно послушать просвещенного человека… Райский с иронией поклонился слегка. – А то прочитаешь в газетах, например, вот хоть бы вчера читал я, что шведский король поселил город Христианию; и не знаешь, что этому за причина? – А вам это интересно знать? – Зачем же пишут об этом, если королю не было особой причины посетить Христианию?.. – Не было ли там большого пожара: этого не пишут? – спросил Райский. Помещик, Иван Петрович, сделал большие глаза. – Нет, о пожаре не пишут, а сказано только, что «его величество посетил народное собрание». Тит Никоныч и советник палаты переглянулись и усмехнулись. После этого замолчали. – Еще я хотел спросить вот что-с, – начал тот же гость, – теперь во Франции воцарился Наполеон… – Так что же? – Ведь он насильно воцарился… – Как насильно: его выбрали… – Да что это за выборы! Говорят, подсылали солдат принуждать, подкупали… Помилуйте, какие это выборы: курам на смех! – Если отчасти и насильно, так что же с ним делать? – с любопытством спросил Райский, заинтересовавшись этим деревенским политиком. – Как же это терпят все, не вооружатся против него? – Попробуй! – перебил Нил Андреич, – ну-ну: как? – Собрать бы со всех государств армии, да и пойти, как на покойного Бонапарта… Тогда был Священный союз… – Вы бы представили план кампании, – заметил Райский, – может быть, и приняли бы… – Куда мне! – скромно возразил гость, – я только так, из любопытства… Вот теперь я хотел спросить еще вас… – продолжал он, обращаясь к Райскому. – Почему же меня? – Вы столичный житель, там живете у источника, так сказать… не то, что мы, деревенские… Я хотел спросить: теперь турки издревле притесняют христиан, жгут, режут, а женщин того… – Ну, смотри, Иван Петрович, ты договорился до чего-нибудь… вон уж Настасья Петровна покраснела… – вмешался Нил Андреич. – Что вы, ваше превосходительство… отчего мне краснеть? Я и не слыхала, что говорят… – сказала бойко одна барыня, жеманно поправляя шаль. – Плутовка! – говорил Нил Андреич, грозя ей пальцем, – что, батюшка, – обратился он к священнику, – не жаловалась ли она вам на исповеди на мужа, что он… – Ах, что вы, ваше превосходительство! – торопливо перебила дама. – То-то, то-то! Ну что ж, Иван Петрович: как там турки женщин притесняют? Что ты прочитал об этом: вон Настасья Петровна хочет знать? Только смотри, не махни в Турцию, Настасья Петровна! Иван Петрович с нетерпением ждал, когда кончит Нил Андреич, и опять обратился к Райскому, к которому, как с ножом, приступал с вопросами. |
