|
– Вера, мне не далеко до этого состояния: еще один ласковый взгляд, пожатие руки – и я живу, блаженствую… Скажи, что мне делать? Она молчала. – Вера! Она медленно опомнилась от задумчивости, с которою слушала его, обернулась к нему, ласково, почти нежно взяла его за руку и грудным шепотом, с мольбой сказала: – Уезжайте отсюда! Он встал, как раненый. – Ты злая, Вера. Хорошо – так скажи имя? – Имя? Какое? – с удивлением, совсем очнувшись, повторила она. – И от кого письмо на синей бумаге? – прибавил он. Она оглядела его насмешливо с ног до головы. – Я никого не люблю, – сказала она громко, – я выдумала, так, от скуки… – А письмо? – От попадьи! – проговорила она с иронией. – И больше ничего не скажешь? – Скажу все то же. – Что? – Уезжайте! – Так не уеду же! – холодно сказал он. Она продолжительно поглядела на него. – Ваша воля: вы у себя! – отвечала она и с покорной иронией склонила голову. – А теперь, извините меня, мне хочется пораньше встать! – ласково, почти с улыбкой, прибавила она. «Гонит!» – с горечью подумал он и не знал, что сказать, как вдруг кто-то взялся за ручку замка снаружи. IX – Кто там? – сбросили оба. Дверь отворилась, и показалось задумчивое лицо Василисы. – Это я, – тихо сказала она, – вы здесь, Борис Павлович? Вас спрашивают, пожалуйте поскорей, людей в прихожей никого нет. Яков ко всенощной пошел, а Егорку за рыбой на Волгу послали… Я одна там с Пашуткой. – Кто меня спрашивает? – Жандар от губернатора: просит губернатор пожаловать, если модно, теперь к нему, а если нельзя, так завтра пораньше: нужно, говорит, очень! – Что такое там? – с удивлением сказал Райский, – ну хорошо, скажи, – буду… – Пожалуйте поскорее, – упрашивала Василиса, – там еще вот этот гость пришел… – Кто еще? – Да вот… взлызастый такой… – Какой «взлызастый» – Вот что, слышь, плетьми будут сечь… В зале расселся, ждет вас, а барыня с Марфой Васильевной еще не воротились из города… – Что это, Василиса, ты не спросила, как его зовут!.. – Сказывал он, да забыла. Райский и Вера с недоумением поглядели друг на друга. – Черт знает! какой-нибудь гость из города – какая тоска! – Нет, это вот этот, что ночевал пьяный у вас… – Марк Волохов, что ли? Вера сделала движение. – Подите скорей – узнайте, зачем он? – сказала она. – Чего ты испугалась? Ведь он не собака, не мертвец, не вор, а так, беспутный бродяга… – Идите, идите, – торопила Вера, не слушая его. – Это любопытно… – Скорее, Борис Павлыч, пожалуйте! – торопила и Василиса, – мы с Пашуткой заперлись от него на ключ. – Это зачем? – Боимся. – Чего? – Так, боимся. Я уж из окна вылезла на дворик и перелезла сюда. Как бы он там не стянул чего-нибудь? Райский засмеялся и пошел с ней. Он отпустил жандарма, сказавши, что приедет через час, потом пошел к Марку и привел его в свою комнату. – Что, ночевать пришли? – спросил он Волохова. Он уж с ним говорил не иначе, как иронически. Но на этот раз у Марка было озабоченное лицо. Однако когда принесли свечи и он взглянул на взволнованное лицо Райского, то засмеялся, по-своему, с холодной злостью. – Ну, вот, а я думал, что вы уж уехали! – сказал он насмешливо. – Еще успею, – небрежно заметил Райский. |
