|
– Ну, вот, а я думал, что вы уж уехали! – сказал он насмешливо. – Еще успею, – небрежно заметил Райский. – Нет, уж теперь поздно: вот какие у вас глаза! – А что глаза, ничего! – говорил Райский, глядясь в зеркало. – И похудели: корь уж выступает. – Полноте вздор говорить, – отвечал Райский, стараясь не глядеть на него, – скажите лучше, зачем вы пришли опять к ночи? – Ведь я ночная птица: днем за мной уж очень ухаживают. Меньше позора на дом бабушки. Славная старуха – выгнала Тычкова! Он опять вдруг сделался серьезен. – Я к вам за делом, – сказал он. – У вас дело? – заметил Райский, – это любопытно. – Да, больше, нежели у вас. Вот видите: я был нынче в полиции, то есть не сам, конечно, с визитом, частный пристав пригласил, и даже подвез на паре серых лошадей. – Это зачем: случилось что-нибудь? – Пустяки: я тут кое-кому книги раздавал… – Какие книги? Мои, что у Леонтья брали? – И их, и другие еще – вот тут написано, какие. Он подал ему бумажку. – Кому же вы раздавали? – Всем, больше всего молодежи: из семинарии брали, из гимназии – учитель один… – Разве у них нечего читать? – Как нечего! Вот Козлов читает пятый год Саллюстия, Ксенофонта да Гомера с Горацием: один год с начала до конца, а другой от конца до начала – все прокисли было здесь… В гимназии плесень завелась. – Разве новых книг нет у них? – Есть: вон другой осел, словесник, угощает то Карамзиным то Пущкиным. Мозги-то у них у всех пресные… – Так вы посолить захотели – чем же, посмотрим! – Ох, как важно произнесли: «посмотрим!» – живой Нил Андреич! Райский пробежал бумажку и уставил на Марка глаза. – Ну, что вы выпучили на меня глаза? – Вы им давали эти книги? – Да, а что? Райский продолжал с изумлением глядеть на Марка. – Эти книги молодым людям! – прошептал он. – Да вы, кажется, в бога веруете? – спросил Марк. Райский все глядел на него. – Не были ли вы сегодня у всенощной? – спросил опять холодно Марк. – А если был? – Ну, так не мудрено, что вы можете влюбиться и плакать… Зачем же вы выгнали Тычкова: он тоже – верующий! – Я не спрашиваю вас, веруете ли вы: если вы уж не уверовали в полкового командира в полку, в ректора в университете, а теперь отрицаете губернатора и полицию – такие очевидности, то где вам уверовать в бога! – сказал Райский. – Обратимся к предмету вашего посещения; какое вы дело имеете до меня? – Вот видите, один мальчишка, стряпчего сын, не понял чего-то по-французски в одной книге и показал матери, та отцу, а отец к прокурору. Тот слыхал имя автора и поднял бунт – донес губернатору. Мальчишка было заперся, его выпороли: он под розгой и сказал, что книгу взял у меня. Ну, меня сегодня к допросу… – Что же вы? – Что я? – сказал он, с улыбкой глядя на Райского. – Меня спросили, чьи книги, откуда я взял… – Ну? – Ну, я сказал, что… у вас: что одни вы привезли с собой, а другие я нашел в вашей биолиотеке – вон Вольтера… – Покорно благодарю: зачем же вы мне сделали эту честь? – Потому что с тех пор, как вы вытолкали Тычкова, я считаю вас не совсем пропащим человеком. – Вы бы прежде спросили, позволю ли я – и честно ли это? – Я – без позволения. А честно ли это, или нет – об этом после. Что такое честность, по-вашему? – спросил он, нахмурившись. – Оо этом тоже – после, а только я не позволю этого. |
