|
Она оглянулась и вздрогнула, заметив Райского. – Что вы здесь делаете? – спросила она строго. Ничего. Я встретил Якова: он сказал, что ты здесь, и я пришел… Бабушка… – Кстати о бабушке, – перебила она, – я замечаю, что она с некоторых пор начала следить за мною; не знаете ли, что этому за причина? Она зорко глядела на него. Он покраснел. Они шли в это время к роще, через луг. – Я думаю, она всегда… – начал он. – Нет, не всегда… Ей и в голову не пришло бы следить. Послушайте, «раб мой», – полунасмешливо продолжала она, – без всяких уверток скажите, вы сообщили ей ваши догадки обо мне, то есть, о любви, о синем письме?.. Нет, о синем письме, кажется, ничего не говорил… – Стало быть, только о любви. Что же сказали вы ей? Он молчал и даже начал поглядывать к лесу. – Мне нужно это знать – и потому говорите! – настаивала она. – Вы ведь обещали исполнять даже капризы, а это не каприз. Вы сказали ей? Да? Конечно, вы не скажете «нет»… – Зачем столько слов? Прикажи – и я выдам тебе все тайны. Был разговор о тебе. Бабушка стала догадываться, отчего ты была задумчива, а потом стала вдруг весела… – Ну? – Ну, я и сказал только… «не влюблена ли, мол, она?..» Это уж давно. – Что же бабушка? – Испугалась! – Чего? – Экстаза больше всего. – А вы и об экстазе сказали? – Она сама заметила, что ты стала очень весела, и даже обрадовалась было этому… – А вы испугали ее! – Нет – я только назвал по имени твое состояние, она испугалась слова «экстаз». – Послушайте, – сказала она серьезно, – покой бабушки мне дорог, дороже, нежели, может быть, она думает… – Нет, – живо перебил Райский, – бабушка верит в твою безграничную к ней любовь, только сама не знает почему. Она мне это говорила. – Слава богу! благодарю вас, что вы мне это передали! Теперь послушайте, что я вам скажу, и исполните слепо. Подите к ней и разрушьте в ней всякие догадки о любви, об экстазе, все,все. Вам это не трудно сделать – и вы сделаете, если любите меня. – Чего бы я не сделал, чтобы доказать это! Я ужо вечером… – Нет, сию минуту. Когда я ворочусь к обеду, чтоб глаза ее смотрели на меня, как прежде… Слышите? – Хорошо, я пойду… – говорил Райский, не двигаясь с места. – Бегите, сию минуту! – А ты… домой? Она указала ему почти повелительно рукой к дому, чтоб он шел. – Еще одно слово, – остановила она, – никогда с бабушкой не говорите обо мне, слышите? – Слушаю, сестрица, – сказал он и засмеялся. – Честное слово? Он замялся. – А если она станет… – возразил было он. – Вы только молчите – честное слово? – Хорошо. – Merci и бегите теперь к ней. – Хорошо, бегу… – сказал он и еле-еле шел, оглядываясь. Она махала ему, чтобы шел скорее, и ждала на месте, следя, идет ли он. А когда он повернул за угол аллеи и потом проворно вернулся назад, чтобы еще сказать ей что-то, ее уже не было. – Да, правду бабушка говорит: как «дух» пропала! – шепнул он. В эту минуту вдали, внизу обрыва, раздался выстрел. «Это кто забавляется?» – спрашивал себя Райский, едучи к дому. Вера явилась своевременно к обеду, и как ни вонзались в нее пытливые взгляды Райского, никакой перемены в ней не было. Ни экстаза, ни задумчивости. Она была такою, какою была всегда. Бабушка раза два покосилась на нее, но, не заметив ничего особенного, по-видимому, успокоилась. |
