|
Она узнала сына и указала Татьяне Марковне. Обе позвали его, и он решился войти, но прежде долго возился в передней, будто чистился, оправлялся. – Милости просим, Николай Андреич! – ядовито поздоровалась с ним Татьяна Марковна, а мать смотрела на него иронически. Он быстро взглядывал то на ту, то на другую и ерошил голову. – Здравствуйте, Татьяна Марковна, – сунулся он поцеловать у ней руку, – я вам привез концерты в билет… – начал он скороговоркой. – Что ты мелешь, опомнись… – остановила его мать. – Ох, билеты в концерт, благотворительный. Я взял и вам, маменька, и Вере Васильевне, и Марфе Васильевне, и Борису Павлычу… Отличный концерт: первая певица из Москвы… – Зачем нам в концерт? – сказала бабушка, глядя на него искоса, – у нас соловьи в роще хорошо поют. Вот ужо пойдем их слушать даром. Марья Егоровна закусила от смеха губу. Викентьев сконфузился, потом засмеялся, потом вскочил. – Я в канцелярию теперь пойду, – сказал он, но Татьяна Марковна удержала его. – Сядьте, Николай Андреич, да послушайте, что я вам скажу – серьезно заговорила она. Он видел, что собирается гроза, и начал метаться в беспокойстве, не зная, чем отвратить ее! Он поджимал под себя ноги и клал церемонно шляпу на колени или вдруг вскакивал, подходил к окну и высовывался из него почти до колен. – Сиди же смирно, когда Татьяна Марковна с тобою говорить хочет, – сказала мать. – Что ваша совесть говорит вам? – начала пилить Бережкова, – как вы оправдали мое доверие? А еще говорите, что любите меня и что я люблю вас как сына! А разве добрые дети так поступают? Я считала вас скромным, послушным, думала, что сбивать с толку бедную девочку не станете, пустяков ей не будете болтать… Она остановилась. Он мрачно посмотрел на мать. – Что! – сказала она, – поделом тебе! – Татьяна Марковна, я не успел нынче позавтракать, нет ли чего? – вдруг попросил он, – я голоден… – Видите, какой хитрый! – сказала Бережкова, обращаясь к его матери. – Он знает мою слабость, а мы думали, что он дитя! Не поддели, не удалось, хоть и проситесь в женихи! Викентьев обернул шляпу вверх дном и забарабанил по ней пальцами. – Не треплите шляпу; она не виновата, а лучше скажите, чего это вы вздумали, что за вас отдадут Марфеньку? Вдруг у него краска сбежала с лица – он с горестным изумлением взглянул на Татьяну Марковну, потом на мать. – Послушайте, не шутите со мной, – сказал он в тревоге, если это шутка, так она жестока. Шутите вы, Татьяна Марковна или нет? – А вы как думаете? – Думаю, что шутите: вы добрая, не то что. Он поглядел на мать. – Каков волчонок, Татьяна Марковна! – Нет, не шутя скажу, что не хорошо сделал, батюшка, что заговорил с Марфенькой, а не со мной. Она дитя, как бывают дети, и без моего согласия ничего бы не сказала. Ну, а если б я не согласилась? – Так вы согласились! – вдруг вспрыгнув, сказал он. – Погоди, погоди – сядь, сядь! – обе закричали на него. – С другой бы, может быть, так и надо сделать, а не с ней, – продолжала Татьяна Марковна. – Тебе, сударь, надо было тихонько сказать мне, а я бы сумела, лучше тебя, допытаться у нее, любит она или нет? А ты сам вздумал… – Ей-богу, нечаянно… Татьяна Марковна.,. – Да не божитесь, даже слушать тошно. – Все проклятый соловей наделал… – Вот теперь «проклятый», а вчера так не знал цены ему! – Я и не думал, и в голову не приходило – ей-богу… Однако позвольте доложить, в свое оправдание, вот что, торопился высказать Викентьев, ерошил голову и смело смотрел в глаза им обеим. |
