– Они прекрасно дружили! – воскликнула Гретхен.

Но остановиться я уже не могла.

– Вы, дамочка, просто тупица несчастная! Виолетта все это время водила вас за нос. Дофин случайно не было немного одиноко? Может, у нее не водилось друзей? Совсем одна осталась, раз работала на вас?

Гретхен вздрогнула.

– Ну разумеется. И каково же было ее счастье, когда с ней захотела подружиться распрекрасная Виолетта. Она не верила своим ушам. Ведь это Виолетта завязала отношения? У нас столько общего! Вы только вдумайтесь.

Я видела, как та прокручивает в голове историю и только теперь понимает, что Виолетта обманула ее упитанную спутницу Дофин, а затем перенаправила все это обаяние на Гретхен.

– Виолетта, это же ты выбрала платья и выслала ей чек? Дофин наверняка приняла это за дружеский жест. Даже родственный. Но это у нее сорок второй размер, а не у тебя.

– Послушайте, Дофин им не желала зла, – Гретхен вскочила на ноги. – Она была хорошим человеком. Она была хорошим человеком.

– Дофин им не желала зла? – Я поверить не могла, что мы вернулись к тому, с чего начали. – Вы вообще в своем уме?

Но Гретхен не просто все отрицала, она почти рыдала:

– Дофин так рьяно меня защищала. Она любила Виолетту, да, но не хотела, чтобы мне их всех пришлось обеспечивать. Она так за меня беспокоилась. Прямо с ума сошла, совсем на нее не похоже: она отравила шампанское. И всех их убила. Виолетта просто хотела меня защитить.

– С чего это все рвутся вас защищать? Вы же просто избалованная в край миллионерша.

Это ей пришлось совсем не по душе:

– Да, Виолетта вывела Дану в открытое море и потопила ее. Она сделала это ради меня, и я ей благодарна. Она ведь понимала, что еще один публичный скандал я не вынесу. Я не могу… – Тут Гретхен рухнула на диван, закрыла лицо руками и разрыдалась. Виолетта села рядом и, сочувственно склонив голову, стала гладить ее по спине.

– Нет, дорогая, – залепетала Виолетта, – я прошу тебя, не плачь. Если ты заплачешь, я тоже заплачу, прошу.

Глядя на них, я поняла, что Гретхен плакала, потому что в душе она знала, что настоящая Дофин никого не травила. Она знала, что все это дело рук Виолетты, и помогла ей замести следы, потому что ей так было легче, чем уличать Виолетту, вызывать полицию, участвовать в похабном, обличительном расследовании и отвечать перед судом на унизительные вопросы об отношениях с Леоном и его деньгах.

Тут я вмешалась:

– Дофин тут ни при чем. Это все Виолетта. И вы это знаете.

Гретхен зарыдала еще громче, пытаясь заглушить мои слова. Плакала она уже в открытую и безвольно уронила руки на колени. Виолетта склонилась над ней и, ободрительно кивая, взяла ее за руки. Теперь я поняла, что, по мнению Гретхен, она пала жертвой той правды, которую я ей против ее воли навязала. Тут стало ясно, почему она так повела себя во время дела об изнасиловании и почему считала, что в порядке вещей было заставить меня замолчать. Даже сейчас, после убийства второй девушки и покушений на мою жизнь, Гретхен все еще считала, что это я ей угрожаю. Жалость к себе порождает тиранов, это ключевой аспект жесточайших режимов, но в случае с Гретхен тут было кое-что еще. Тут была еще и лень. С Виолеттой было удобно, та ее обхаживала, нянчилась с ней, и Гретхен так и прикрывала бы ее, пока это было в ее интересах.

– Бедняжка Гретхен, – сказала я.