В ожидании суда все до единого товарищи Рены покончили с собой, повесились один за другим. Но только не Рена. Под конец в живых осталась только она.

Ее судили на закрытом заседании. Репортеров в зал не допустили, чтобы она не сумела сорвать разбирательство и обратиться к мировой общественности. Фотография с нашего сайта была сделана, когда Рену вывели из автозака на первое слушание. Она даже не знала, куда ее привезли. А вот что сообщили в международные СМИ.

Ее признали виновной и дали восемь пожизненных сроков. Через адвоката она сделала заявление. Она ни о чем не жалела. И повторила бы все это еще раз. О дочери она ни разу не упомянула.

Мать Рены оборвала с ней всякие связи, втайне дала малышке новое имя, Амила Фабрикасе, и переехала с ней в дом под Лионом. По крайней мере, по ее словам. В ТРЕВИ, предшественнике Европола, некоторые следователи были твердо убеждены, что экстремисты Résistance Directe многие месяцы скрывались на лионской ферме. Они следили за домом, пока Амиле не исполнилось семь.

Амила и не знала, что ей меняли имя. Она выросла на легенде, что ее мать с отцом были хирургами и погибли в страшной автокатастрофе. Полиция нашла ее настоящее свидетельство о рождении, приклеенное скотчем к низу ящика в кабинете у бабушки. В Интерполе подтвердили добытые сведения. Полиция узнала, кто она такая, раньше нее самой.

Во Франции ввели просто драконовы законы по борьбе с терроризмом. Допрос Амилы длился двадцать часов. Она так и не понимала, в чем дело. На дознании она, похоже, все еще думала, что это как-то связано с бриллиантовым колье.

На тот момент никто не знал, почему Дана затонула. Преступление Амилы состояло единственно в том, что она в неподходящее время сошла с яхты. В Лионе имя Амилы было на слуху, и местные СМИ призывали освободить ее. Именно в ответ на эти протесты полиция слила информацию о связи с делом Рены Бергофф и заявила, что на участке был найден спрятанный пакет взрывчатки с частичками ДНК, совпадавшей с ДНК Амилы. Сочувствие общественности как улетучилось. И только намного позднее признали тот факт, что на пакете были также найдены ДНК других членов Résistance Directe, a неполный образец ДНК мог принадлежать и Рене Бергофф.

Ее держали без предъявления обвинений, пока полиция не получила видео с места крушения и не увидела пробоину в носу яхты. Брешь пробило что-то изнутри машинного отделения, того отсека, где не должно быть ничего взрывоопасного. С точки зрения полиции, это подтверждало факт применения взрывчатки. Амила вышла из семьи террористов. Она держала у себя на участке взрывчатку.

Когда повествование идет в унисон с уже существующими предубеждениями, порой все кажется настолько самоочевидным, что противоречивые улики просто списывают со счетов.

Амиле вменили три предумышленных убийства, в числе прочего. Ее подвели под статью о терроризме, и заседание суда было закрытое, с заниженными стандартами доказательности. Им даже не пришлось придумывать мотив. Все из-за обвинений в терроризме, эдакой пустышке из скребла, которая может означать что угодно.

Апелляцию так никто и не подал, несмотря на железобетонное алиби Амилы, а всего через пару месяцев после вынесения приговора Сабина открыла пекарню, на которую они вместе копили. Откуда у нее взялись деньги?

Как могла Амила отключить на Дане радиосвязь и вывести яхту из порта в открытое море, сидя в зоне вылета? Как она удерживала Паркеров на яхте, находясь в летящем самолете?

Выдвигалась теория, что Амила накачала Паркеров своими мощными обезболивающими. Звучит логично. Это бы объяснило, почему они сидели неподвижно в душной гостиной, не прикоснувшись к еде, еще и за закрытыми дверьми. Но как ей удалось их накачать? Она не могла подмешать им отраву в шампанское: бутылку откупорили уже после ее ухода. Не могла она отравить и еду: ее доставили на борт, когда Амила была уже в аэропорту.