Альберт поднялся на крыльцо и остановился у входной двери. Взялся за дверную ручку, но не сразу за нее потянул. У меня мелькнула мысль, а может, он живет вместе с парнем или у него какой-нибудь пони вместо жены, и вот он думает, как бы нам это преподнести, пока мы не переступили порог. Но он помолчал и отворил дверь.

Я снова судорожно насторожилась. Такого не было с тех самых пор, как я ушла из Скибо. Возможно, эти чувства захлестнули меня как раз по возвращении сюда, спустя столько лет. Мне стало очень неспокойно. Все вокруг как будто таило угрозу. Стало тяжело отсеивать звуки и образы.

Внутри никого не было. Все было без изысков, никаких личных вещей, ни фотографий. Как будто мы попали в дом напоказ, но это было в стиле Альберта. Прагматизм класса люкс.

Он закрыл за нами дверь и спросил:

– Шерри кто-нибудь будет?

Я решила подтрунить над ним:

– Кто вообще пьет шерри?

– Я пью, – он улыбнулся. – Значит, чаю?

На том и порешили, после чего мы увязались за ним на кухню, но ему это, похоже, не понравилось. На столешнице стоял и размораживался обед на одного из замкового буфета. На этикетке была указана энергетическая ценность продукта, и я подумала, что, может, из-за этого он и смутился.

Мы сели за кухонный стол.

– Что ж, Анна, о чем вы хотели со мной посоветоваться?

– Вы помните голландку из клуба по имени Лилли Харкен?

Он вдруг запел густым баритоном:

– Лилли Харкен, моя милая Лилли Харкен, – на мелодию «Лили Марлен».

Я подхватила, а Фин стушевался.

Альберт пояснил:

Мисс Харкен была не слишком положительной дамой…

А я дополнила:

– Та еще брюзгливая сучка.

Альберт закатил глаза все в той же, до боли знакомой манере и обратился к Фину:

– Не слишком положительной и, к несчастью, не лучшим образом воспитанной дамой. Большая редкость, чтобы разговор с персоналом не заканчивался колкостями с ее стороны. А потому на обратном пути в комнаты для персонала за какой-нибудь очередной подушкой помягче мы пели «Лили Марлен».

– Нет чтобы назвать ее свиньей, по заслугам.

– Это только испортит тебе настроение и помешает обслужить следующего гостя.

– Но она ведь правда та еще свинья сварливая. В смысле, все ей не так…

Одним взмахом пальца Альберт призвал меня умолкнуть.

– Хватит.

Он не потерпел бы грубостей в адрес гостей, даже самых ужасных. Он обожал богатых и власть имущих, обожал королевскую семью и звезд кино, он считал, у них над нами есть привилегии, потому что они лучше нас. Он перенял весь их снобизм и одевался так же, как они. Идеальный прислужник. Точь-в-точь рабочая модель стокгольмского синдрома. Мы с Адамом ни за что не смогли бы так жить. В сфере услуг у нас не было будущего, Альберт это в нас обоих подметил.

– Так что там? Насчет мисс Харкен.

– Когда я тут еще работала, она приезжала со своим кавалером, Леоном Паркером, помните такого?

Он кинул на меня предостерегающий взгляд. В молодости я бы тут же прикусила язык. Но я повзрослела.

– Так вы его помните?

– Хм. Леон Паркер впоследствии женился, не так ли? В отличие от мисс Харкен.

– Все верно.

– Незавидная участь выпала на долю мистера Паркера, насколько я знаю.

– Так вы его помните?

– Весьма смутно. Насколько помню, мы высылали ему приглашение на повторный визит вскоре после сообщений о свадьбе.