В ступоре от нерешительности, я должна была хоть как-то отвлечься, так что пошла на кухню что-нибудь себе приготовить. Поесть в те дни уже было большим достижением. Я бросила все силы на одну-единственную задачу: пожарить себе яйцо и сделать бутерброд. Достала сковородку и случайно влила чересчур много масла. Включила горелку. Пошла достать из холодильника яйца. Разбила одно и вылила его в слегка шипящее масло. И села наблюдать. Вдруг зазвонил мобильник – я аж подпрыгнула. Он лежал позади, на столе. Я повернулась спиной к сковородке, взяла телефон и глянула на экран.

Сержант Патриша Хаммингсворт.

Я до сих пор помню звук шкворчащих в сковородке яиц у меня за спиной. Я не решалась снять трубку и держала палец над кнопкой, сердце колотилось как бешеное.

За спиной брызгало раскаленное масло, а в руке трезвонил телефон. Тут-то я и ощутила сжавшую мне горло заскорузлую руку. Я заметила в окне его размытое отражение: темные волосы, вытянутое лицо. Мужчина был высокий и широкоплечий, он подхватил меня за талию и шею, стоило мне только нажать кнопку вызова.

Патриша все слышала. Она потом проходила свидетелем по делу о моем исчезновении. Она слышала, как я давилась слюной и задыхалась. Потом сдавленный крик, и что-то металлическое тяжело громыхнуло. После чего телефон отрубился. Когда они прибыли по месту жительства (как говорят в полиции), то обнаружили следы борьбы, но сама Софи Букаран пропала. Повсюду кровь, на кухне разгром. Следствие постановило, что я числюсь умершей.

Оказалось, что вторая девушка подтвердила мои показания. Той ночью она лежала без сознания в соседней комнате, всеми забытая. Она очнулась и услышала, как я звала на помощь, умоляла их прекратить. Она все видела, но не решилась сразу заявить в полицию. Ей было стыдно оттого, что она меня слышала, но спряталась и не пришла мне на помощь.

Только кто-то слил ее показания. И кое-кто другой уже заранее знал, что она заговорила и что дело снова откроют, еще до того, как Патриша позвонила мне. Ущерб составил бы миллиарды, разве что некому было бы дать повторные показания. Мне было девятнадцать. Меня все презирали. Семьи у меня не осталось. Я была никому не нужна. Никому не нужная девчонка.

Я смутно помню, что случилось в тот вечер на кухне, ведь я об этом никому не рассказывала, но вот что мне запомнилось: как мои ноги оторвались от пола, как я задохнулась, как телефон упал на стол, как тот мужчина подхватил меня за талию и шею и крепко прижал, оттащив меня подальше от телефона. Я протянула руку к сковородке, пытаясь ухватиться за ручку. Он скинул меня на пол и выхватил из-за пояса за спиной нож. Я развернулась и с размаху саданула его сковородкой, облив ему лицо кипящим маслом.

Масло пристало к коже. Он пошатнулся, еле держась на ногах, закрыв лицо руками. А я все лупила его сковородкой, снова и снова, дико вопя. Я заметила на полу чужой нож и отшвырнула его ногой.

Во время нападения возникает некая занятная мучительно интимная связь. На опознании я бы узнала его руки из сотни других. Я запомнила его запах и как выглядит его правая мочка. Этот запах, смесь сигаретного дыма и спертого аромата сандала, до сих пор меня преследует, явственно, живо, так что хочется сорваться и бежать.

Он повалился, а я все била и била. Била даже тогда, когда он перестал шевелиться. Столько было крови, ярко-красной. Я не могла остановиться. И била до тех пор, пока не задрожали от изнеможения руки. Наверное, я мысленно перенеслась в номер отеля к тем парням и выместила весь свой панический ужас на лежавшем без чувств, забрызганном кровью мужчине.