Капот машины Хэмиша помялся в том месте, которым Фин снес дверь другой машины. Я провела рукой по глубокому шраму сбоку капота и села обратно за руль.

Завела машину, не включая фары, и сдала назад через пустую парковку, пока не заехала на стоянку длительного хранения. Фин мог выйти меня искать. Если я уеду сейчас и он об этом узнает, он может позвонить в полицию. Я хотела, чтобы он уехал в целости и сохранности. И решила подождать до вылета. А если он не сядет в самолет, найду какой-нибудь другой способ от него улизнуть.

Я поймала радиоволну с соул-музыкой и какое-то время сидела и слушала, пытаясь снова настроиться на утешительные мысли о дочках. Но как-то не могла за них ухватиться. Я знала, что за мной придут и другие, раз уж я опять объявилась, и что они не остановятся, пока я не исчезну навсегда. Все дело в деньгах, если только Альберт не соврал насчет продажи стадиона, но мне так не кажется. Ему было все равно, что говорить. Он-то рассчитывал, что меня уже не станет, да и как-то слишком уж конкретизировал, на вранье не похоже. Я загуглила футбольный клуб. Они и впрямь взялись за реконструкцию стадиона. В заявлении совета директоров говорилось, что они надеются возобновить работу стадиона через три года.

Сперва я краем глаза заметила фары: с главного шоссе съезжала машина, слишком резко завернув к аэропорту. Судя по ширине оси и высоте кузова – джип.

Я вылезла из машины и захлопнула дверцу, потом присела на корточки и отползла подальше, протиснувшись меж двух ближайших машин. И стала наблюдать.

Джип наискосок промчался по пустой парковке и встал возле главного входа. Оттуда вылез кто-то в черном и забежал в терминал. Пока человек шагал по ярко освещенному залу, я узнала в нем того мужчину с ножом. Челюсть у него опухла и с одной стороны покраснела. По нему было видно, что он ужасно зол.

Охранник перед зоной вылета взял у него телефон и просканировал электронный билет, проверил паспорт и велел ему снять ботинки и положить их в корзину на конвейерной ленте. Он провозился с ними целую вечность. А все из-за шнуровки.

Я позвонила Фину и сказала шепотом:

– Прячься. Мужчина с ножом на подходе.

Фин повесил трубку.

Я выжидала за машинами, наблюдая оттуда за джипом. Он проехал до ближайшего парковочного места для инвалидов и встал, не заглушая двигатель. В отсвете ламп терминала я разглядела за рулем Альберта. Он глянул в мою сторону и прямо подскочил на месте. Присмотрелся. Узнал машину Хэмиша.

В салоне джипа вдруг зажегся свет, и Альберт потянулся вниз за телефоном. Он кому-то звонил.

Теперь уже к аэропорту приближалась пара ярких фар, и с шоссе плавно вырулил автобус. Он проделал полный круг по односторонней парковочной полосе аэропорта и пристроился у самого входа. Альберт все еще висел на телефоне, но внимательно следил за автобусом.

Несколько пассажиров вышли и скрылись в боковой двери терминала. Работники. На посадку никто не пришел, но автобус медлил, тарахтя мотором.

Альберт повесил трубку. Еще раз оглянулся на машину Хэмиша. Потом на автобус.

Из-за здания аэропорта выкатилась неповоротливая багажная тележка и припарковалась бок о бок с автобусом. Водитель вылез, подошел к двери автобуса и приветственно махнул рукой водителю. Тот махнул ему в ответ и нажал на кнопку. Боковая дверца автобуса распахнулась, и открылся просторный багажный отсек. Водитель вернулся к тележке и начал выгружать с нее большие коробки.

Альберт следил за ним, подавшись вперед, раздосадованный, что ему не видно сам багажник. Он вылез из машины, оставив дверцу джипа нараспашку, и торопливо обежал автобус, чтобы заглянуть в отсек. Но водитель тележки закончил с разгрузкой и дважды хлопнул по корпусу, подав сигнал водителю автобуса, и тот нажал на кнопку и закрыл багажник. Дверца багажного отсека закрылась прямо у Альберта перед носом. Он заспешил обратно в джип.

Наш самолет улетал через тридцать три минуты.