По интонации Вика сразу понял, что ситуация не допускает промедления, и, бросив словоохотливого мальчишку, заторопился в указанном направлении.

Как выяснилось, посадкой пацан назвал густо разросшийся монастырский сад. Оказавшись там, при виде нечищеных зарослей, Вика в первый момент даже растерялся, не зная куда идти. Но тут из-за кустов донесся какой-то шум, и Вика поспешил туда.

Да, там была драка. Сбившись в кучу, шпанистая мелкота бросалась на взъерошенного мальчишку, пытаясь сбить его с ног, а тот, крутясь на месте и выставив перед собой уже окровавленные кулаки, яростно отбивался.

Тут же, стоя чуть в стороне, торчал приблатненный пацан постарше, и по его ухмылке, да и по всему виду, Вика догадался, что это и есть Кот. Ощутив прилив злости, Вика схватил валявшуюся под ногами палку и бросился на дерущихся.

— Ах вы, сволочи! Пятеро на одного?

Пацанье враз повернулось к Иртеньеву, а их главарь, чувствуя за собой численное превосходство, даже загоношился:

— Но, но, ты!..

От такой наглости кровь бросилась Вике в голову, и он, не рассуждая долго, от души вытянул блатного вдоль хребта палкой. Не ожидавший такого афронта Кот взвизгнул, а затем и он сам, и его кодла, мгновенно сообразив, что с ними шутить не будут, порскнули врассыпную.

Теперь на середине вытоптанной площадки остался только избитый мальчишка, который первым делом принялся деловито обтирать кровь с костяшек на своих кулаках. Вика присмотрелся внимательнее и, угадавши в здорово побитом лице такие знакомые черты, уверенно позвал:

— Витя!

Мальчишка дернулся, недоуменно посмотрел на Вику и вдруг радостно ахнул:

— Дядя Викентий?

— Ну я это, я… — смущенно начал Вика, но тут мальчишка бросился к нему, обхватил руками и, вдруг расплакавшись, все повторял сквозь всхлипывания:

— Дядя Викентий! Дядя Викентий… Откуда вы? Откуда?..

— Да как тебе сказать?.. — почувствовав прилив родственных чувств, Вика погладил вихрастую голову племянника и тихо спросил: — За что они тебя так?

— Денег требуют… — мальчишка враз перестал всхлипывать, вытер кулаком слезы и зло сказал: — Воровать заставляют, а я все равно не буду, лучше я убегу отсюда!

Не ожидавший такого, Вика несколько растерялся и совершенно машинально спросил:

— Как убежать? Учиться же надо…

— Так тут же нас не шкрабы учат… — племянник еще раз хлюпнул носом и уже спокойнее пояснил: — Систему ввели какую-то… Американскую. Чтоб самим себя обучать…

— Вон оно что… — удивленный новомодным названием учителей, протянул Вика и внезапно, со всей отчетливостью уяснил себе, что с этой минуты его судьба накрепко привязана к этому несчастному мальчишке, у которого, кроме него, Вики Иртеньева, больше никого нет.

И, как ни странно, именно это понимание придало поведению Иртеньева полную ясность, и он, чувствуя настоящее облегчение, заговорил по-деловому:

— Значит, так, Витя. Раз такое дело, я тебя забираю отсюда и сейчас иду к твоему заведующему, чтобы все сразу решить.

— Правда? — задрал голову племянник, и Вика увидел, как глаза мальчишки радостно засветились.

— Конечно, правда, пошли, покажешь, где тут у вас что… — и, обняв племянника за плечи, Вика увлек его к выходу из сада.

Заведующим детским домом оказался одетый в толстовку лысый неприметный человечек. Выслушав просьбу отпустить мальчика, плюгавый зав с деланным жаром принялся убеждать Иртеньева, что тот совершает большую ошибку, так как только в дружном коллективе ребенок может получить настоящее советское, а не буржуазное воспитание.