Сопоставив слова заведующего с эмоциональным рассказом племянника о здешних порядках, Вика понял, что перед ним сидит обычный демагог, да к тому же хитрый перестраховщик, поскольку в ответ на категорическое требование Иртеньева заведующий так же категорично заявил, будто без санкции зав ОНО решать не вправе.

Пропуская мимо ушей очередной поток ничего не значащих слов, Вика подумал, что никаких разрешений ему, по большому счету, вовсе не нужно. Достаточно всего лишь выйти с мальчиком за ограду и отправиться куда угодно.

Решив так и поступить, Вика не отказал себе в удовольствии припугнуть заведующего обещанием немедленно отправиться в «инстанции» и выложить там все о здешних порядках. И тут произошла дивная метаморфоза. Одного упоминания о Коте и его банде оказалось достаточно, чтобы заведующего словно подменили. Кончилась же столь внезапно ставшая приятной беседа и вовсе замечательно, так, что уже всего через какой-то час, спрятав в карман нужные справки, Вика с племянником, навсегда покидая приятное заведение, вышли за ворота монастыря.

Оказавшись на улице и еще, видимо, до конца не веря во все произошедшее, Витька спросил:

— Дядя Викентий, а мы теперь где жить будем?

— Еще не знаю, Витек, — как-то неопределенно ответил Иртеньев и замолчал.

Признаться, до этой минуты над этим вопросом Вика не задумывался, так как поначалу вообще не знал, удастся ли отыскать племянника, потом мелькала мысль перевести мальчика в другой детский дом, получше, и вот теперь, когда все решилось именно так, а не иначе, надо было что-то ответить, но Витя и тут опередил дядю:

— А хорошо б было, чтоб опять в наш дом…

Вике вспомнилось его последнее посещение родных стен, и он серьезно, как говорят только со взрослыми, сказал:

— Пока не получится, и вообще, нам с тобой лучше уехать куда подальше…

— А там у нас будет другой дом?

— Да, Витек, я верю, у нас с тобой еще будет свой дом, — и четко, по-армейски печатая шаг, Вика ободряюще потрепал идущего рядом племянника по плечу…

Дом в закоулке

Пригородную станцию Подзамче окутывал утренний туман. Сквозь начинающую редеть дымку, от семафора, натужно пыхтя и громыхая на стрелках, к вокзалу медленно подползал мощный «ФД». Залязгали буфера, паровоз окутался паром, несколько раз дернулся, как бы пристраиваясь к крошечному перрону, и, наконец, длинный воинский эшелон встал окончательно.

Из распахнутых настежь дверей теплушек, уточняя, почему встали, принялись высовываться солдаты, часовые на платформах, где стояла тщательно укрытая брезентом техника, оживились, а к ободранному пассажирскому вагону, прицепленному к голове поезда, зевая и добродушно переругиваясь, начали собираться офицеры.

Прозвучала команда, солдаты дружно повыскакивали из теплушек, и уже через пару минут тихую станцию заполонила громкоголосая воинская круговерть, из которой то тут то там летели веселые выкрики:

— Ну вот, вроде как домой прибыли…

— То-то и оно, что вроде…

— Скажи спасибо, что война кончилась…

Внимательно прислушиваясь к этим разговорам, вдоль вагонов ловко пробирался неизвестно откуда взявшийся поляк-фактор. Быстро разобравшись в обстановке, он в свою очередь принялся бодро выкрикивать:

— Жолнежи, жолнежи, цо маете?.. Голки?.. Каминня до запальничкув?..

Однако солдаты только отмахивались, не обращая на него внимания, и тогда поляк осторожно приблизился к кучке офицеров, что так и стояли возле штабного вагона.

— Панове, може, хтось ма що пшедаць?..

— Гляди, куркуль откуда-то выцарапался… — обрадовались офицеры, и один из них весело поинтересовался: — А что ты хочешь?

— А цо паны мають?.