«Ах, как я тебе сочувствую, ах, как тебе больно, ах, да кто же нам теперь поможет?..»

– Это только старые бабушки так говорят, – обиделся Антон. – Надо не болтать, а наложить шину.

– Ну, и как ее накладывать?

Антон насупился, а после паузы сказал с просветлением:

– А хорошо быть врачом. Приходит больной, мучается – а ты что‑то такое сделал, и он уже здоровый. Засмеялся и побежал на работу. Здорово, правда?

– Правда, – сказал Симагин.

– Я буду врач, – сообщил Антошка. – А ты почему не врач?

– А я врач. Я самое лучшее лекарство изобретаю.

– А когда ты его изобретешь?

– Не знаю, Антон. Это трудно.

– Ты его изобретай скорей. Девочка Лиза из нашего класса очень часто простуживает гланды и заднюю стенку, а когда ее нет, мне скучно и даже уроки хуже учатся.

– Извини, Антон, но ко второму классу я не поспею, – улыбаясь, сказал Симагин. – Однако ты не думай, я стараюсь.

– Да уж я знаю, – важно поверил ему Антон. – Уж ты работаешь. Вовка меня и то спрашивает: твой папа всегда с вами живет или не всегда? – ехидновато‑приторным голоском Виктории передразнил он. – Его папа всегда приходит с работы в семь, садится к телевизору и больше никуда уже не девается до следующей работы, – Антон подпрыгнул, меняя шаг, чтобы пристроиться с Симагиным в ногу, – А мама почему не врач?

– Она тоже врач, – не задумываясь, сказал Симагин. – Помнишь, я часто прихожу усталый, грустный… А она меня сразу вылечивает.

– А еще помню, как мы с мамой пошли в кино без тебя, и она только и смотрела кругом, и у нее все время делалось такое лицо, как когда ты приходишь. И сразу пропадало. А ты был дома грустный, а когда мы пришли, сразу вылечился.

У Симагина стало горячо в горле.

– Ну, вот, – проговорил он мягко. – Ты же все понимаешь. Плохое настроение – это болезнь. Опасная и заразная.

– Да‑а? – Антон задрал голову, заглядывая Симагину в лицо пытаясь сообразить, не шутит ли он. Сразу споткнулся, конечно.

– Да‑а! – в тон ему ответил Симагин, и Антон заулыбался. – Мама и на работе всех вылечивает, кто грустный и нервный, я видел. Только меня ей лечить приятнее, поэтому она всегда со мной.

– А тебе ее лечить приятнее, поэтому ты всегда с ней, – заключил Антошка.

Интересно, что он думает сейчас, прикидывал Симагин, глядя сверху на темную Антонову макушку. Сколько из того, что сейчас сказано, отложится там? И даже не сколько, а – как? Совершенно не могу представить. Он думал так, а разговор катился: как лечат друг друга мама и папа, как лечат друг друга знакомые, как лечит друга друг… и что это – друг…

– Представь, что вы где‑то делаете революцию. И министр обороны старого правительства вроде бы человек хороший и прогрессивный. Может, даже вас поддержит. А может, и нет. Может, он специально притворяется, чтобы войти к вам в доверие, все выяснить и предать. И вот ты ему веришь и считаешь, что надо все рассказать, – тогда он вас поддержит армией. А твой лучший друг не верит, он считает, что министр вас обманывает.

– Какой же он друг, если по‑моему не считает? – обиделся Антошка.

– Твой самый лучший.