Как бы там ни было, торопливо уверил себя Коннор, и Кинг и Картер глубоко ошибаются по поводу его отношения к Джемме. Что за глупость — вообразить, будто он влюбился! Конечно, он неравнодушен к чарам этой малютки, и ему очень даже нравится то, что они проделывали в постели — но только и всего. Ведь не разбилось же его сердце, когда он увидел ее такую несчастную и бледную в постели у Мэри Кован! А его вспышка ярости и расправа с Кингом объясняются лишь тем, что он понял, как его ловко обвели вокруг пальца. И он определенно не чувствует никаких укоров совести за то, что сделал с Джеммой, а равным образом и за ту жестокую правду, которую намеревается открыть ей по приезде. Что за смешные домыслы! Они даже в какой-то степени оскорбительны для него!

— Сэр? — окликнул его стоявший в дверях Джейми. — Лошади поданы.

Коннор молча поспешил во двор. Приняв у грума поводья, он мигом очутился в седле. Едва дождавшись, пока Джейми последует его примеру, Коннор со всего маху огрел кнутом своего коня. Бедное животное от неожиданности взвилось на дыбы и ринулось вперед, словно за ним гнались все демоны ада…

— Ну, вот, — пробурчала Мод Макджоувэн, обнажая в улыбке беззубые десны. — Перед тобою братец Джеймс. Уж лет тридцать как помер. Вот кто был настоящим лэйрдом! Всю жизнь прожил в Гленаррисе и одевался в плед, хотя по тем временам это уже не было принято. Его сын был не такой. Совсем не такой.

Джемма стояла возле старухи в полумраке картинной галереи, расположенной на верхнем этаже в северном крыле замка. Скрестив руки, она разглядывала портрет высокого, одетого в кильт лорда, так похожего на Коннора.

— Его сын? Вы говорите про отца Коннора? Или Джечерна?

— Коннора, кого же еще. Джечерн своего почти и не знал. Тот помер от лихорадки в двадцать шесть лет — Джечерн тогда был мальчишкой, а Дженет и вовсе младенцем.

Неприязненно фыркнув, Мод указала на следующий парадный портрет.

— Вот он — Аластер, Конноров папаша. Ничего в жизни не любил, кроме денег да того, как их делать. А уж это он умел. Ничего не упускал/Поначалу отправился во Францию, устроил там торговлю сукном да вином — как раз после Ватерлоо. А потом была Индия. Оттуда он вез шерсть, и дерево, и всякие краски, пока не стал богаче любого набоба из Калькутты. Вот и Коннор пошел в него.

Мод двинулась по скрипучим половицам, громыхая тростью. Ее окутывало облако аромата старомодных духов.

— И оба они забросили Гленаррис, — мрачно продолжала она. — Хотя… Предвижу, что Коннор не должен стать таким же мерзавцем, как его отец. Ну что ж, здесь есть к чему приложить руки. Он думает, что выглядит сильно благородным, швыряя подачки здешним слугам, чтобы те не померли с голоду. Ха! Вряд ли от этого его крестьяне сильно разжиреют.

Джемма молча шагала рядом с иссушенной временем старухой, которая едва достигала ее плеча, хотя саму Джемму отнюдь нельзя было назвать великаншей. Молодую женщину поражала острота ума и феноменальная память Мод.

Благодаря ей она узнала о детстве Коннора, коротком и суровом из-за преждевременной кончины его матери.

Кроме того, получила подробное жиэнеописание, всех выдающихся предков Макджоувэна, чьи портреты смотрели на нее с этих древних стен. Завороженная, Джемма слушала кровавую историю бесконечных войн между кланами, и осад замка Гленаррис, и сражений на стороне династии Стюартов, чьими вассалами Макджоувэны являлись на протяжении многих веков…

Мод помнила все мелочи и детали. Она сама выросла в этом замке и долгие годы была единственной отдушиной для рано овдовевшего отца, а после его смерти — для брата, Джеймса.