Потом они долго пили чай и беседовали. Помимо всего прочего, была упомянута и погода, и вот тогда-то Минка заявила, что Джемме надобно ожидать большую оттепель перед самым Рождеством.

— Снег начнет таять, — говорила Минка, — и вода в реках подымется. Откроются все дороги, хотя и ненадолго. Вы хорошо выбрали время для праздника.

— Откуда ты знаешь, что я собираюсь устраивать праздник? — удивилась Джемма.

— Бабуля запросто может заглянуть в будущее, — вмешалась Фиона, возившаяся у очага с очередной порцией чая.

Джемма не сумела скрыть проступившего у нее на лице недоверия, и Минка, заметив это, усмехнулась.

— Я не гадаю на чайных листьях и кофейной гуще, как цыганка дитя мое. Я не гадаю на хрустальном шаре. Я не гадаю по линиям на руке, чтобы предсказывать горе или радость.

— Но тогда как же ты это делаешь? — спросила Джемма, не удержавшись от ответной улыбки.

— Поди сюда, дитя.

Джемма устроилась на низенькой скамеечке возле кресла Минки. Снаружи доносились яростные завывания ветра, но в маленьком домике было тепло и уютно. Поп с Григорием дремали возле огня, а Фиона гремела посудой, заваривая свежий чай.

Минка, такая же скрюченная и морщинистая, как Мод Макджоувэн, наклонилась вперед и взяла лицо Джеммы в ладони. В ее узловатых, изуродованных артритом пальцах чувствовалась неожиданная сила. Пронзительно посмотрев Джемме в глаза, она еле слышно произнесла:

— Подчас наше будущее написано в наших сердцах. Подчас его очень легко прочесть, только мало кто это замечает.

— Ты можешь прочесть что-нибудь в сердце у госпожи Джеммы, бабуля? — доверчиво спросила Фиона, подойдя к ней поближе.

— Горе, — немедленно ответила Минка. — И пустоту.

Джемма почувствовала, что краснеет. Ей стоило немалых усилий сидеть спокойно, не пытаясь вырваться из рук Минки.

— Есть одна старинная история; люди снова и снова пересказывают ее, — продолжала Минка, и ее темные, живые глаза не отпускали взгляда Джеммы. — Сказка, которую, возможно, слышала когда-то и ты, дитя. Сказка о прекрасной принцессе, которой пришлось выйти замуж за ужасного зеленого лягушонка.

— За лягушонка, бабуля? — хихикнула Фиона. Минка не обратила на нее внимания.

— Злые чары не могли быть разрушены, пока принцесса не поцелует лягушонка.

— И тогда он обратился в прекрасного принца, и они прожили долго и счастливо, — нетерпеливо закончила Джемма. — Да, я слышала эту сказку. — О, как больно было сознавать, что для нее самой эта сказка обернулась былью! Ведь она тоже поцеловала своего лягушонка, и он обратился прекрасным принцем — вот только оказалось, что внутри он остался таким же отвратительным, каким был когда-то снаружи.

Ну и какое же это предсказание будущего? Минка всего-навсего заглянула к Джемме в прошлое.

— Это еще только должно произойти, — настаивала Минка, но Джемма решила, что с нее довольно. Ей вовсе не улыбалось разразиться слезами перед Фионой лишь потому, что Фиониной бабуле взбрело в голову вспоминать древние сказки.

— По поводу этой оттепели… — произнесла она, мягко освобождаясь из рук старухи. — Ты говоришь, что снег растает настолько, что откроются дороги?

Минка опустила веки и безвольно уронила руки на колени. Она лишь молча кивнула в ответ.

Какое радостное известие! Джемме было гораздо приятнее думать о нем, нежели вступать в смешное препирательство со старой цыганкой.