О Боже, но как же трудно осуществить это все на деле, когда он стоит перед нею, и солнечное сияние ласкает ее чудесную фигурку и заставляет светиться золотистым ореолом облако дивных волос! Широко распахнутые ярко-зеленые глаза, казалось, смотрели ему в самую душу.

— Я уезжаю, — выпалил он и, не в силах вынести ее взгляд, уставился в пол.

— О-о? И куда же ты собрался? Ее голос прозвучал холодно и безразлично, как у той, прежней Джеммы, избегавшей его.

— В Эдинбург. Джемма тихонько ахнула.

— Не может быть, чтобы ты собрался туда всерьез! Ведь перевалы совершенно непроходимы! Этот снег…

— Поверь мне, я решился, — перебил ее Коннор. Он наконец овладел собою, говорил спокойно и даже поднял глаза. — А снегом меня не напугаешь.

«А ему не так-то просто уехать от меня», — отстранение подумала Джемма. Ну что ж, тем не менее она преуспела: ей удалось выдворить его отсюда.

— Ну, — нарочито громко сказала она, тщательно следя за своим голосом, — если ты действительно должен…

— Да, должен, — заверил он.

Оба смущенно замялись, избегая смотреть друг на друга. Но вот их взгляды все же встретились, чтобы снова разбежаться и встретиться опять…

«Наверно, я сошла с ума, решившись так унизить его», — подумала Джемма. А ведь еще недавно идея вырядиться в нищую казалась ей гениальным озарением, превосходным способом отплатить Коннору за все те муки, на которые он так равнодушно когда-то обрек ее. Да только вышло все по-иному. Задуманное обернулось против Джеммы — она поняла это в тот самый миг, когда увидела его лицо, спускаясь к гостям — с вымазанными смолой зубами, закутанная в испачканный навозом плед.

Ей сразу стало ясно, что она не испытает никакой радости, причиняя ему боль, унижая его перед собравшейся здесь семьей, нанося удар по его гордости, некогда доводившей ее до белого каления, до желания убить. Ничто больше не имело теперь значения. Ничто, кроме того факта, что она опозорила его, опозорила бесповоротно. И его унижение оказалось столь велико, что он готов рисковать жизнью, лишь бы убраться подальше от жены. И если он когда-то и испытывал к ней любовь в те восхитительные дни на ферме, то теперь с этим покончено, покончено навеки. Пожалуй, ей никогда не удастся вернуть его любовь…

Их глаза снова встретились. Коннор, прости меня! — кричало ее сердце, но гордость и испытанное в детстве одиночество запечатали ее уста…

Снизу, из парадной залы донеслось жужжание голосов: какая-то дама спорила с Макнэйлом о тех обязанностях, которые должны выполнять слуги в замке.

Коннор раздраженно скривился и посмотрел на Джемму.

— Я оставлю здесь своего слугу. Хотя он на вид и мухи не обидит, но, уверяю тебя, ему хватит духу выдворить их отсюда как можно быстрее. В мое отсутствие вы можете обращаться к нему за любой помощью, мэм. Он вполне заслуживает доверия.

— Значит, ты на самом деле уезжаешь, — фраза прозвучала не как вопрос, а скорее как неохотное признание факта.

Коннор поспешно отвернулся и бросил через плечо:

— Да. Тебе здесь будет очень удобно пожить до весны. И как я сказал, если тебе что-то потребуется, обращайся к Джейми.

Она молча смотрела, как Коннор пересекает комнату. На пороге он остановился и оглянулся. Она стояла, заломив руки, с трясущимися губами.

— Сообразуясь с обстоятельствами, — холодно заметил Коннор, — нам повезло, что у тебя случился выкидыш.

Он резко отвернулся, а она пошатнулась, словно от удара.