Прочитав эти слова и без того с трудом сдерживавший себя Коннор буквально взорвался. Ведь после смерти его матери для крестьян Гленарриса никто никогда не устраивал праздников. Если Коннор правильно помнил, день Святого Стефана приходился на 28 декабря.

В его памяти возникла толпа бедно одетых чумазых ребятишек, толкавшихся в парадной зале замка. Он словно наяву увидел родителей этих детей, их дедушек и бабушек, жадно поглощавших угощение и изо всех сил выворачивавших шеи, чтобы получше рассмотреть величавую жену лэйрда, которая совершала парадный выход с главной лестницы, прежде чем спуститься к гостям, чтобы раздать подарки и сладости.

Парадный выход ?..

Коннор замер; гнев мгновенно сменила ужасная уверенность. О, он слишком хорошо запомнил последний парадный выход Джеммы на той же самой лестнице! В грязном растерзанном пледе Макджоувэнов, чумазая, с черной дырой на месте передних зубов, она сторицей воздала Коннору за все свои обиды, и к тому же на многие годы вперед обеспечила тему для разговоров всему клану Макджоувэнов.

Коннор ни минуты не сомневался, что на сей раз она намерена устроить точно такое же представление, только для его крестьян. Поскольку ее не видал никто, кроме Мэри и Калама Кованов, Коннор легко мог себе представить, с какой охотой эти простолюдины помчатся в замок, чтобы хоть одним глазком посмотреть на новую хозяйку Гленарриса, да к тому же англичанку.

А уж Джемма постарается встретить их как надо. Боже милостивый! Коннор был уверен, что она опять оскорбит цвета Макджоувэнов, измазав их навозом, и, вычернив зубы и напихав соломы в волосы, покажет всем присутствующим, что за красотку раздобыл их лэйрд! Мысль о предстоящем унижении перед своими же крестьянами была гораздо мучительнее, чем воспоминание о том, что вытворила Джемма перед его родней. Коннора просто бросало в пот при одном только предположении о том, что его выставят на посмешище перед мужчинами, женщинами и детьми, которые на протяжении веков трудились на земле лэйрдов Макджоувэнов и присягали им на верность.

Именно такой встряски Коннору и не хватало, чтобы вывести его из затянувшейся депрессии. В душе его бушевала буря гнева и оскорбленных чувств, которую он пытался все это время подавить с помощью выпивки и изнурительной работы. Черт побери, не может же он позволить Джемме и на сей раз обойтись с ним по-свински! Уж лучше он до конца дней заточит ее в самом глубоком подземелье своего замка!

— Томас! — взревел он, с грохотом распахнув дверь кабинета и вылетая в коридор. — Томас! А ну иди сюда, старая развалина!

Из дверей кухни как ошпаренный выскочил пожилой слуга.

— М-милорд? — пискнул он.

— Сейчас же упакуй мои вещи! — громыхнул Коннор. — И вели послать за Берти Маккензи. На рассвете мы отправляемся в Гленаррис.

Глава 28

Джемма проснулась от звона капели. Подскочив к окну и привстав на цыпочки, она выглянула наружу и увидела, что это тают сосульки, вот уже несколько недель украшавшие карнизы замка. Далеко внизу протекавший вдоль стен замка ручей взломал зимнюю наледь.

Радостно всплеснув руками, Джемма поспешила одеться. Вот уже несколько дней она с нетерпением ожидала этой оттепели, хотя и не без смущения должна была признаться, что так твердо верила в ее приход лишь потому, что ее предсказала прапрабабушка Фионы Рула Минка. Столь необычное имя и способность заглядывать в будущее достались ей в наследство от предков цыган, и Фиона ни на минуту не сомневалась в том, что все ее пророчества обязательно сбудутся.

Еще Фиона поведала Джемме, что в Гленаррисе все крестьяне побаиваются старой ведьмы, считая ее колдуньей — девочка и сама говорила про нее почтительным полушепотом. Заинтригованная Джемма не преминула вместе с Фионой навестить столь необычную даму, которая жила в горах, довольно далеко от деревни, в обществе кудлатой овчарки по имени Григорий.