* * *

Джейми первый заметил, что на верхней площадке лестницы стоит их хозяйка и разглядывает толпу, восхищенно глазеющую на рождественскую ель. Мистер Джеффри, до этого старательно исполнявший собственную версию «Доброго короля Венцеслава», находился на нижних ступенях лестницы. Заметив Джемму, он быстро переключился на бравурную мелодию «Храбрых шотландцев».

Как только в воздухе раздались первые звуки любимого гимна, все разговоры стихли; головы повернулись к лестнице, где в золотом сиянии канделябров появилась Джемма. Жители деревни восторженно вздыхали и ахали, глядя, как она спускается вниз по ступеням, как ее юбки задевают перила и еле слышно завораживающе шуршат. На изящных пальцах и шее сияли изумруды, а блеск жемчужин на золоте волос напоминал отсветы сверкающих звезд.

Какая-то малышка завозилась на руках у матери и, вытащив изо рта пальчик, громко пропищала:

— Это, что ли, ангел, мамочка?

Джейми с улыбкой подумал, что ради такого момента челяди замка во главе с самой Джеммой стоило трудиться не покладая рук целый месяц.

Кто-то захлопал в ладоши от восхищения, и вот уже Джемме аплодировала вся зала. Джейми не мог разглядеть в толпе ни одного мужчины, не влюбившегося бы в это мгновение в Джемму. И вряд ли здесь нашлась бы хоть одна женщина, не позавидовавшая ей.

И тут, на самом пике восторга собравшейся публики, парадные двери распахнулись, и в залу ворвались струи ледяного воздуха. Аплодисменты стихли, Джейми и все остальные обернулись, вздрагивая от холода и чертыхаясь. Кто же это так опоздал и грубо нарушает ход праздника?!

Джейми увидел две обледеневшие мужские фигуры, и тут же перевел взгляд на Джемму, которая тоже поверх голов смотрела в сторону вошедших. Ее руки взметнулись к горлу, и она тихо ахнула. Джейми снова стремительно обернулся к пришельцам. Тот, что был повыше ростом, размотал шерстяной шарф, и перед всеми предстало изможденное, небритое лицо их вождя и хозяина, Коннора Макджоувэна.

Глава 29

Воцарилась тишина. Никто не решался даже пошевелиться. Никто не спускал глаз с Коннора, который медленно шел к парадной лестнице. Казалось, каждое движение причиняет ему боль, он словно был на грани обморока. Толпа молчаливо расступалась перед ним.

У подножия лестницы он замер. Его взгляд медленно обратился к Джемме. И вот их глаза встретились.

Коннор качался на ногах от усталости и голода, тогда как Джемма замерла как алебастровая статуя.

Наконец он заговорил. Его голос звучал хрипло, однако достаточно громко и ясно.

— Добрый вечер, мэм. Кажется, вы решили начать праздник без меня?

— Мы не знали, когда следует ожидать вашего прибытия, сэр, — отвечала она. Среди всеобщего молчания ее голос прозвучал так же неестественно громко и ясно.

— Прошу меня простить, — промолвил он, обращаясь на сей раз ко всем собравшимся, дабы стало понятно, что его извинения относятся и к ним. — Нас с Берти задержала буря.

Поспешно ухватившись за перила, Коннор начал подниматься вверх. Джемма держалась из последних сил, хотя у нее душа ушла в пятки. Ей казалось, что сердце вот-вот выскочит у нее из груди. Ударит ли он ее? Плюнет ли ей в лицо? Или свалится в обморок, не в силах преодолеть очередную ступеньку? Боже милостивый, она совершенно оцепенела, словно труп; ей казалось, что она видит эту сцену со стороны. Одежду Коннора покрывала корка льда, глаза воспалились и покраснели. Как ему удалось уцелеть, добираясь сюда из Эдинбурга? Внизу, в зале, доброхоты уже вливали виски в одеревеневшую глотку Берти Маккензи.

Казалось, прошла целая вечность, пока Коннор поднимался по лестнице. Широкие юбки Джеммы не оставили места на ступеньке рядом, и ему пришлось шагнуть дальше, и вот он уже возвышается над ней — ледяной гигант с застывшим пустым взглядом.