— И тогда ты предложила ему разделить с нами наш дом. Только и всего.

— Замок несоразмерно велик, — холодно возразила она. — И я не думаю…

— О, вот этого ты точно никогда не делаешь, — перебил он. — Милая порывистая Джемма! Когда же ты наконец повзрослеешь?

— Я уже это сделала, — подняв на него глаза, со сдержанным гневом ответила она. — И теперь, как мне кажется, тебе самое время последовать моему примеру.

Ого, вот значит как! Никогда в жизни он с такой радостью не ощущал, как поднимается в нем волна ярости. Ах, как это было здорово: чувствовать, как огонь пробегает по его застывшим жилам, как просыпается бойцовский азарт, как весь он словно оживает после затянувшейся спячки!

Какого черта все как сговорившись толкуют о том, что именно он и есть та персона, которой надо измениться? Почему именно его называют безответственным, развращенным, не желающим смотреть в лицо реальности?!

Однако гнев покинул его столь же быстро, как и разгорелся. Сейчас у него просто физически не хватит сил для спора с Джеммой. И если уж быть честным, краем сознания он понимал, что в ее словах, а также в речах Джейми и Джечерна есть некая доля правды.

И даже, пожалуй, немалая доля. Он не мог не отдать должного Джемме, не сидевшей сложа руки в его отсутствие. Как резко отличалась радостная, теплая атмосфера устроенного ею чудесного празднества от того небрежения, которое он обычно проявлял к традициям клана, к собственным крестьянам, к своей семье и к своей жене! В особенности к жене.

— Джемма… — начал было он, но нахлынувшая слабость лишила его сил продолжать. Глаза Коннора закатились, и он пошатнулся. В тот же миг он почувствовал у себя на локте ее руку. Обретя способность видеть, он обнаружил, что Джемма с улыбкой смотрит на него снизу вверх.

— Вам следует немедленно подкрепиться, милорд, — непринужденно промолвила она. — Если вы замешкаетесь, вам попросту ничего не останется.

Джемма прекрасно понимала, что он еле держится на ногах. А еще лучше она понимала, как болезненно будет уязвлена его гордость, если он проявит свою слабость перед родней и кланом.

Не думая о себе, стараясь сделать все, чтобы поддержать его, она усадила мужа за стол и принялась кормить чудесным мясным пирогом, пока окружающие с умилением следили за ними. За спиной Коннора возник Джейми с доброй порцией виски наготове. Продолжая свободной рукой обнимать Джемму за талию, Коннор одним махом опрокинул бокал. Пока он пил, Джейми и Джемма обменялись взглядами, полными понимания.

— Может быть, желаете повторить, сэр? — предложил Джейми, принимая пустой бокал.

— Да.

Слуга поспешил за новой порцией, и Коннор посмотрел на жену.

— Спасибо, — прошептал он.

Она встретилась с ним взором. Но прежде чем у них нашлись подходящие слова, вернулся Джейми с полным бокалом.

Коннор выпил и по настоянию Джеммы основательно закусил лососиной и оленьим боком. А затем снова повел ее вокруг зала, обмениваясь любезностями с родней и гостями, как того требовал этикет.

Казалось, он уже совершенно оправился — в отличие от Берти Маккензи, которого вынесли из залы на каком-то подобии носилок весело хохотавшие лакеи. Исчез тот пустой замороженный взгляд, который так пугал Джемму и гостей в первые минуты его появления. Он выглядел веселым и довольным, но ни на минуту не отходил от Джеммы.

Только она догадалась о том, что в прикосновении к ней он старается почерпнуть ту силу, которая помогла бы ему не свалиться от усталости; в такую минуту она — даже если бы и захотела этого — ни за что не оставила бы его.