У Коннора замерло сердце. Возможно ли, что Джемма тоже нуждается в нем? И может ли его присутствие в этой зале некоторым образом служить основанием того демонстративно беспечного фасада, которым она отгородилась от всего света?

Приглядевшись повнимательнее, он в первый раз за этот вечер заметил, как лихорадочно блестят ее глаза, как необычно она сегодня двигается и разговаривает, как еле различимая морщинка залегла между ее бровей. Да, можно было не сомневаться, что необходимость дурачить гостей, создавая видимость счастливой пары, дается ей так же тяжко, как и ему.

С этой минуты праздник утратил для него все очарование. Он с большим трудом подавлял желание заорать, что прием окончен, и вытолкать в шею всех до одного гостей. А потом схватить Джемму в охапку и отнести в постель, и заставить как следует выспаться, ибо она показалась ему невероятно хрупкой, чуть ли не прозрачной, словно драгоценная ваза, которая может в любой момент разбиться.

И виноват в этом будет только он. Мысль об этом была невыносима.

— Могу я пригласить твою жену на танец, Кон? — спросил Джечерн.

— Нет, не можешь.

— Конечно, можешь, — в тот же миг заверила Джемма.

Коннор уставился на нее. Джемма улыбнулась. Было ясно, что она твердо решила вести свою игру до конца. Все еще безмятежно улыбаясь, она приняла предложенную Джечерном руку.

— Погодите-ка минутку, — вдруг воскликнул Джечерн, встрепенувшись. — Я только что вспомнил одну вещь.

— Какую? — хором спросили Коннор и Джемма.

— Где у нас тут омела?

— Что? — нахмурился Коннор.

— Омела, — Джечерн озирался, обшаривая взглядом гирлянды, которые украшали сверкающую яркими огнями залу. — По древнему обычаю, стоя под ней» ты можешь поцеловаться с соседом. Ты что же, не повесила здесь ни одной веточки омелы? Как тебе не стыдно быть такой невнимательной!

— Но, Джечерн, — возмутилась Джемма, грозя ему пальцем, — разве ты не знаешь, что это языческий обычай? И ни один британский священник не позволит развлекаться таким образом в это время года.

— Но ведь тогда мне не будет прощения за украденный поцелуй, — загоревал Джечерн.

— А тебе так уж необходимо прощение? — лукаво улыбнулась она. Нет, с Коннора было более чем достаточно. Он схватил Джемму за руку и чуть ли не поволок к выходу. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как дорогу ему загородили смеющиеся крестьяне во главе с Каламом Кованом.

— Омела! — радостно вскричал Калам. — Неужели я что-то слышал здесь про омелу?

— Ага, — подхватил Джечерн. — Представляешь, жена Коннора ничего про нее не знает, ведь она из Англии!

— Ну, а у меня в кармане как раз случайно завалялась веточка, — с восторгом провозгласил Калам. — Пора преподать урок, верно, парни?

В тот же миг его хохочущие дружки подняли Кована к себе на плечи, так что он оказался как раз над Джеммой и Коннором. Вокруг них сразу же столпились гости: Калам простер над головой Коннора ветку омелы.

— Только один поцелуй, — наставлял он, — а когда закончите, вы должны уплатить нам одну ягодку. Ничего не поделаешь, обычай.

Коннор побагровел, Джемма от смущения цвела, точно мак. Все вокруг были возбуждены и жаждали зрелища, подогретые чересчур крепким элем. Раздавались хохот, соленые шуточки и даже кошачье мяуканье.

Коннор гадал, будут ли они веселиться по-прежнему, если он схватит эту чертову омелу и вобьет Каламу в глотку.

Шум нарастал. Все новые и новые гости прерывали танец и подходили поглазеть на них.