Впрочем, что уж она так переживает по этому поводу? Ведь то, что она так страстно желает Коннора, еще не значит, что она тотчас же повесится ему на шею и займется с ним любовью, не правда ли? Совершенно очевидно, что есть масса более чем уважительных причин, по которым ей лучше всего держаться от него подальше, а не тащить к себе в постель!

Пожалуй, самым мудрым решением будет распрощаться с ним еще до того, как они подойдут к дверям ее спальни. Тогда никто из них не успеет снова оказаться под властью влечения, разбуженного поцелуем. И ей не надо будет терзать себя догадками, намерен ли он самовольно войти в комнату следом за нею или станет дожидаться ее приглашения. Не то чтобы она хотела, чтобы он вошел…

Ох, черт побери, но ведь именно этого она и хочет! Она наверняка сойдет с ума, если по-прежнему станет подавлять в себе это влечение! И что самое ужасное, она не имела ни малейшего представления о том, как без ущерба собственной гордости зазвать Коннора в Синюю комнату.

Господи, надо скорее попрощаться с ним, пока не поздно!

Но ведь она всегда была импульсивной и безрассудной особой, а в этот вечер еще и выпила немного больше, чем следовало. Она, конечно же, разлюбила Коннора (можно подумать, она вообще его когда-то любила!), ну а это влечение… просто какая-то первобытная, низменная часть ее натуры заставляет ее тянуться к нему…

Кажется, прошла целая вечность, пока он вел ее до дверей спальни. На пороге Коннор развернул ее к себе лицом и со странной кривой улыбкой поднес к губам ее пальцы:

— Доброй ночи, мэм.

И зашагал по коридору, а она глядела ему вслед, чувствуя, как дрожит у нее подбородок. И это все? Приложился к ручке и пожелал доброй ночи? После всех мучений, через которые она прошла, поднимаясь с ним по лестнице?! Да как он посмел!!! Ну нет, ему это так не пройдет!

— Коннор!

Он обернулся и подождал, пока Джемма догнала его. В тишине необычно громко слышался шелест ее юбок.

— Что такое? — утомленно улыбнувшись, спросил он.

— Почему ты вернулся?

Коннор обреченно застонал: следовало бы помнить, что Джемма никогда в жизни не давала ему спуску. Он был готов вступить с нею в спор в любое другое время — но только не сейчас, когда так устал.

— Я предпочел бы побеседовать об этом утром, Джемма.

— Ну а я нет, — резко возразила она. — К тому времени ты уже придешь в себя и снова нагородишь мне всякой чепухи. А я желаю знать правду именно сейчас.

— Этого-то я и боялся, — совсем тихо прошептал Коннор.

— Я все слышу, — заверила она, не спуская с него горящих глаз. Было совершенно ясно, что она твердо решила начать схватку немедленно, и нет никакой возможности отвертеться.

— Может, мы хотя бы перенесем нашу беседу за закрытые двери? — махнул он в сторону спальни.

В Синей комнате царила тьма. Пока Джемма суетилась, задвигая шторы на окнах и разжигая свечи, он пристроился на краю ее кровати.

— Я не знала, что и подумать, когда ты поднимался ко мне по лестнице, — призналась она, стоя к нему спиной и поправляя фитиль в ночнике. — Мне казалось, что ты просто убьешь меня у всех на глазах.

— Это было бы неразумно. Слишком много свидетелей, — прошептал он.

Джемма не удержалась и хихикнула. Всю ее усталость словно ветром сдуло. Наоборот, она ощущала пьянящее возбуждение, словно солдат перед боем. Она полагала, что частично это происходило из-за выпитого вина — голова была поразительно легкой, а сама она — поразительно храброй, чего прежде ей не доводилось испытывать перед Коннором. Интересно, эти ощущения действительно породило одно лишь вино, или же дело было в том, что чем больше времени она находилась вместе с Коннором, тем больше убеждалась, что в их отношениях произошла значительная перемена?

Размышляя над этим, она наклонилась, чтобы поворошить угли в камине и добавить свежей воды в кувшин на умывальном столике.