Интересно, каким чудом ей удалось доставить сюда все это среди зимы? И каким чудом ей удалось разгадать самые сокровенные чаяния этих скрытных, молчаливых людей?

Да, Джемма Макджоувэн весьма загадочная женщина, в который уже раз подумал Коннор, и на мгновение представил себе тот неземной восторг, который испытал бы, доведись ему в один прекрасный день сорвать все покровы с ее тайн.

Но увы, этому не суждено сбыться. Он понимал, что ему больше не дано жить в мире с этой уверенной в себе незнакомкой — точно так же, как и с прежней Джеммой, которая в прошлом так беззаветно вступила с ним в поединок характеров. Он разозлился, внезапно осознав, как глупо недооценивал эту женщину: сломя голову мчался обратно в Гленаррис, боясь, что она постарается унизить его перед лицом подвластных ему крестьян, вместо этого встретил трогательное домашнее тепло и уют, взаимопонимание и поддержку, да еще и участвовал в грандиозном представлении, заставившем его ощутить себя чужим в собственном доме.

Нахмурившись, он поднял глаза и увидел, что уже разобраны все до одной корзины. Люди возвращались к себе в Гленаррис, и в стылом воздухе звонко разносились их искренние пожелания доброй ночи. И вот уже Макнэйл, сияя улыбкой, проводил последних гостей и запер парадные двери. Железные засовы с лязгом встали на свои места, и Коннор и Джемма поняли, что остались один на один, разделенные пространством огромного зала.

Глава 30

В потускневшем свете догоравших свечей слуги, повинуясь безмолвному приказу миссис Сатклифф, взялись за уборку остатков праздничной трапезы. Дядя Леопольд и тетя Мод уже поднимались наверх, в свои спальни, а двое широко зевавших лакеев выгребали из камина дотлевавшие угли.

Коннор посмотрел на Джемму. Не обращая на него внимания, она подошла поближе к ели и завороженно смотрела, как одна за другой гаснут на ней свечи.

Коннор подошел к жене. Она резко обернулась. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Наконец Коннор неуверенно улыбнулся:

— Какой потрясающий вечер! Ты наверняка страшно устала.

—Да.

— Могу я проводить тебя наверх?

Она испуганно взглянула на протянутую руку. Ей снова было страшно прикоснуться к нему, но она понимала, что это неизбежно. И ее дрожащие пальцы легли на его горячую и сильную ладонь.

Пока они поднимались по лестнице, Коннор ловко перехватил ее руку так, что их пальцы тесно переплелись. Джемма бросила на него смущенный взгляд: это движение было таким безотчетно-привычным, таким интимным!

Они не сказали ни слова, пока не оказались на верхней площадке лестницы.

— Ты по-прежнему спишь в Синей комнате? — спросил Коннор.

Джемма молча кивнула. Она боялась, что голос может ее выдать. В голове ее проносились тысячи вопросов. Намерен ли Коннор войти вместе с ней в спальню? И если да, то начнет ли он немедленно выяснять отношения или отложит это до утра? Злится ли он на то, что она устроила представление в парадной зале? Ведь как ни крути, а ей пришлось потратить на праздник деньги Макджоувэнов, коль скоро ее собственные средства были для нее недоступны.

И самое важное — что он собирается сказать по поводу их будущего? Успел ли он за те месяцы, что провел в Эдинбурге, прийти к какому-нибудь решению насчет их брака? Собирается ли он расторгнуть их союз немедленно — или будет ждать до весны, когда она сможет покинуть Гленаррис и отправиться на Юг?

И, как бы абсурдно это ни выглядело — или же в том было повинно выпитое ею на празднике вино, — больше всего на свете Джемме хотелось узнать, что подумал Коннор о том поцелуе, которым они обменялись под ветвью омелы. Успел ли он почувствовать так же ясно, как и она, что, несмотря на глубину разверзшейся между ними пропасти, их страсть, их взаимное любовное влечение не уменьшились ни на йоту? Ощутил ли он такую же боль неудовлетворенного желания, которая разлилась по ее жилам, когда встретились их губы?

Он должен был это почувствовать! Иначе отчего бы он стал сейчас так нежно сжимать ее руку? Иначе с какой стати он пошел бы провожать ее до спальни — ведь это вряд ли можно считать обычной данью вежливости? К тому же она не могла припомнить ни одного случая, когда они были бы столь взаимно вежливы друг с другом.