По мере исчезновения многочисленных напитков и яств толпа становилась все оживленнее. Конюший Джеффри, до сих пор в одиночестве геройски терзавший скрипку, получил подкрепление в лице нескольких крестьян, которые утратили излишнюю скромность под парами крепчайшего эля из подвалов Коннора. Макнэйл раздобыл еще пару скрипок да к тому же древнюю волынку, которую прочистили, отогрели и заставили играть на удивление приятно. К этому маленькому оркестру присоединился и дядя Леопольд, служивший в былые годы тамбурмажором в седьмом горном полку и поразивший всех ловкостью, с которой тростью тети Мод отбивал ритм на опрокинутой кастрюле — никто бы и не подумал, что старик наполовину глухой. Слуги, крестьяне и даже члены семьи, не тратя времени даром, весело пустились в пляс.

У Коннора не было ни сил, ни желания присоединяться к ним. Вместо этого он, не отпуская от себя Джемму, прислонился к стене» наблюдая за оживленной толпой, с хохотом и шумом проносящейся мимо них в танце. С того времени, как не стало его матери, этот зал впервые сотрясали такие звуки. И он с удивлением и болью обнаружил, что, оказывается, ужасно по ним скучал.

Невольно его взгляд снова обратился на Джемму. Только теперь он заметил, чего стоило ей устроить такое грандиозное торжество. И неоспоримым доказательством ее успеха было то, что и его чванливая семейка, и недоверчивые, подозрительные крестьяне все как один пляшут вот тут перед ним, ровно малые дети. Кто-то хлопнул его по плечу.

— Отличная вечеринка, старик, — раздался знакомый голос.

Коннор с улыбкой обернулся.

— Наконец-то ты удосужился подойти поздороваться, несчастный выпивоха! — сказал он, пожимая Джечерну руку.

— Просто я решил, что лучше подождать, пока ты отогреешься. Виски ему помогло, верно, Джемма? Ты выглядишь очаровательно, дорогая. Просто пальчики оближешь.

К удивлению Коннора, Джемма и не подумала ощетиниться, словно рассерженная кошка — ведь именно так она поступила бы, позволь себе Коннор сказать ей что-то подобное! Нет, вместо этого она наиглупейшим образом захихикала, будто школьница, и Джечерн запечатлел на ее щечке отнюдь, по мнению Коннора, не братский поцелуи.

Нахмурившись, Коннор двинулся было, чтобы встать между ними, но Джемма уже успела отвернуться от Джечерна и снова продела руку под локоть Коннору. Похоже, она даже не заметила его порыва, занятая болтовней с Джечерном; естественность и интимность ее жеста согрела Коннора сильнее, чем самое крепкое виски.

Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вслушаться в то, о чем говорила Джемма с его кузеном. Они обсуждали рождественскую ель, и Джемма как раз описывала, как непросто было ее устанавливать, а потом украшать верхние ветви с помощью лестницы. Непринужденность, с которой текла их беседа, вызвала у Коннора подозрения, что во время его отсутствия кузен наверняка удосужился не раз побывать в замке. В глазах его потемнело от ревности — ведь он всегда считал, что его болтливый родственник произвел на Джемму лучшее впечатление, нежели он сам.

Чертов тупица, резко одернул себя Коннор. Да после того, как ты с ней обошелся, она скорее будет хорошо относиться к любому грязному пастуху, чем к такому идиоту, как ты!

Страдая от стыда, ревности, жгучего желания — от чего больше, он и сам бы не смог сказать толком, — Коннор попытался высвободить свою руку. В ответ она вцепилась в него еще крепче и даже слегка притянула назад, к себе. Нахмурившись, он обернулся к ней и, прежде чем она ослепительно улыбнулась и произнесла очередную ничего не значащую фразу о рождественской елке, уловил, как в ее глазах промелькнуло что-то похожее на отчаяние.