При одном воспоминании о тех днях у него заныло сердце. А сознание того, что он сам виноват в их размолвке, только подлило масла в огонь. Да неужели ему и впрямь так необходимо помириться с этой незнакомой, высокомерной Джеммой, уговорить ее остаться, жить с ним до конца своих дней и быть его женой?

Да, да, черт побери, он этого хочет!

И ему же было бы лучше, если бы он додумался до этого еще тогда, когда впервые увидел эту своенравную, острую на язык красотку, что сидит сейчас перед ним: ведь не раз и не два она доказывала, что он без нее не сможет жить!

Печальная ирония сей ситуации заключалась в том, что, судя по всему, Джемму он больше не интересует. За это время она успела уйти так далеко вперед, что вряд ли он сможет ее догнать. Он сумел завладеть ее сердцем, но был настолько глуп, что позволил себе забавляться ее безоглядной верностью и бескорыстной любовью — ив итоге потерял и то и другое.

Джемму он больше не заботит — ее заботит Гленаррис.

Ей совершенно не интересно, сумеет ли он оправдаться — ей хочется облегчить жизнь его крестьянам.

Ну как, скажите на милость, заставить ее поверить, что он тоже заброшен всеми и тоже нуждается в заботе?

Но у него все еще остается Гелиос, вспомнил Коннор. Возможно, им с Джеммой удалось бы сторговаться… Но ведь то, что он хотел от Джеммы, не могло быть предметом торга. Нет, ни за что!

— Что с тобой, Кон? Уж не подавился ли ты костью?

— Ох, да оставь ты его, Джечерн, — одернула брата Дженет. — Ты ведь знаешь, что утром он бывает еще хуже, чем обычно.

— А кроме того, и днем, и вечером тоже, — фыркнул Джечерн.

Коннор грозно воззрился на кузена.

— А ты, похоже, весьма высокого мнения обо мне.

— Как раз такого, какого ты заслуживаешь, — парировал тот.

Коннор отложил в сторону вилку и нож.

— Ох, Кон, я вовсе не хотел тебя обидеть, — торопливо добавил Джечерн, с деланным раскаянием покачав головой.

— Будьте добры, воздержитесь от кровопролития за завтраком, — потребовала тетя Мод с набитым пирожными ртом.

— С меня довольно — прорычал Коннор. Он резко вскочил, глядя на Джемму. К его удивлению, она низко опустила голову:

Кровь Христова! Неужели малышка вот-вот расплачется?! Да и с чего ей радоваться, если он все утро ведет себя, как неотесанный медведь — того и гляди, вцепится в глотку собственному кузену… Неужели ей это не все равно?

«Ох, Джемма, — думал Коннор. — Ну как мне заставить тебя поверить, что я не тот, кем был прежде?!»

Нахмурившись, он исподлобья окинул взглядом собравшихся за столом. Джечерн и Дженет явно оскорбились, а дядя Леопольд и вовсе старался не замечать его. У одной Мод хватило присутствия духа, чтобы встретиться с ним глазами.

— Прими мои извинения, Джечерн, — выдавил Коннор. Каждое слово давалось ему с трудом — он не был приучен просить прощения. — Я сегодня утром сам не свой.

— Уж это точно, — согласился донельзя удивленный Джечерн.

— Джемма, — продолжал Коннор, пока решимость не покинула его. — Извини меня. Я прошу прощения и у тебя тоже.

Джемма подняла голову и недоверчиво взглянула на мужа.

— Это за что же? — колко осведомилась Мод. — Ты что, опять издевался над девочкой?!

Он не ответил. Он смотрел на Джемму так, как тонущий в морской пучине смотрит на огоньки на палубе проходящего корабля.

Джемма была совершенно не готова к подобному обороту событий. Она поспешно спрятала на коленях дрожащие руки. Сердце ее билось бешеными толчками, а горло перехватило так, что было трудно дышать.