Где она? Не в хижине и не в лачуге, это ясно. Но откуда взялась эта приятная, выкрашенная в белый цвет комната со столом и стульями и с вазой поздних осенних цветов на камине? В ее кровати были настоящие пружины, а сверху лежало мягкое, теплое одеяло. Она недоверчиво провела пальцем по шелковой поверхности материи, но даже это легкое движение утомило ее. Девушка закрыла глаза, и ее вновь окутала темнота.

Когда она проснулась опять, ей было уже намного лучше. Дождь прекратился, но небо за окном по-прежнему было затянуто тучами. Как, скажите на милость, ее зовут?

Дверь в дальней стене отворилась, и в комнату на цыпочках вошла женщина с добрым лицом. Поднос, который она несла, был накрыт муслиновой тканью, из-под которой сочился восхитительный аромат. Джемма медленно приподнялась на подушках. Ее встретила радостная улыбка.

— Глядите-ка! Вижу, голод заставил вас встать. Да и пора. Вы ничего не ели уже несколько дней, дорогуша.

— Сколько? — прохрипела она. Голос отказывался повиноваться ей.

— О! Около недели! Давайте-ка, приподнимитесь немного повыше, и я поставлю поднос вам на колени. Вот сюда. Так хорошо, не правда ли?

— Где… где я нахожусь?

Женщина снова улыбнулась. Небольшого роста, очень опрятная и дружелюбная, она удивительно располагала к себе.

— Это Стерлинг, дорогая. Его светлость привез вас сюда в повозке неделю назад. И с тех пор вы лежите здесь под присмотром нашего доктора. А теперь вам не мешало бы наконец поесть.

— Стирлинг? Где он, этот Стерлинг? И кто такой «его светлость»?

— О! Я имею в виду вашего мужа, дорогая, — пояснила женщина в ответ на недоуменный взгляд Джеммы. — Он сейчас подался на север, в Инвернесс. Но думаю, к вечеру он будет здесь. Вот попробуйте овсяное печенье. И чай. Это очень питательно. Вам после болезни необходимо набираться сил.

С этими словами женщина выскользнула за дверь, не оставив Джемме ни малейшего шанса расспросить ее о чем-либо. Минуту-другую девушка сидела неподвижно и наконец вспомнила.

Точно! Она была больна! Это случилось где-то возле Балейта. Сильные спазмы в животе. Они продолжались до тех пор, пока Коннор… Но что он сказал или сделал, она вспомнить не смогла, как ни старалась. Должно быть, она тогда была без сознания. Но почему, черт побери, эта добрая женщина называет Макджоувэна «его светлостью»?

Даже думать ей было тяжело. Выбросив Коннора из головы, Джемма заставила себя проглотить несколько кусочков. Горло болело, еда давалась ей с трудом. Но через некоторое время девушка почувствовала острый голод, и дело пошло на лад. Когда женщина вернулась за подносом, Джемма одолела несколько ложек каши, два печенья и выпила половину маленького чайника с чаем. Она чувствовала себя значительно лучше. Настолько лучше, что нашла в себе силы улыбнуться женщине в ответ и даже произнести какие-то слова благодарности.

— Нет нужды, моя дорогая, благодарить меня. Мы все ужасно волновались за вас. И я очень рада, что вам стало легче. — Женщина не спеша подошла к окну и опустила шторы. — Теперь спите.

— Но…

— Т-шш. Вам нужен отдых. Мы еще успеем с вами поболтать.

Веки Джеммы отяжелели, и она заснула еще до того, как за женщиной закрылась дверь.

Когда она проснулась в следующий раз, был ранний вечер. С темной улицы доносились громкие голоса, но в самом доме было все спокойно.