- Надо было, купец, шубу-то у швейцара оставить, все бы было цело!

   Они, поди же, мошенники, сами же и обкорнали ее. Ну ж и жулье московское! Век буду жить - не забуду и внукам прикажу помнить! Явите Божескую милость, господин начальник, прикажите разыскать воротник! Ведь двести целковых заплачен, не сойтить мне с этого места!

Нахал

   Сыскной полиции стало известно, что вновь вернулся в Москву, отбыв свой срок высылки, некий ловкий шулер Прутянский. По дошедшим сведениям Прутянский принялся за старое, и я приказал произвести в номере его, в гостинице, обыск. Обыск ничего не дал.

   И я, конечно, забыл об этом ничтожном случае.

   На следующее утро мне докладывают, что какой-то чиновник в форме желает меня видеть.

   - Просите.

   С шумом раскрывается дверь моего кабинета, и высокий, осанистый господин, с гордо поднятой головой, в форменном кителе ведомства учреждений Императрицы Марии и с форменной фуражкой в руках, быстро подходит к столу, небрежно бросает на него фуражку и, не дожидаясь приглашения, плюхается в кресло.

   - Что вам угодно?

   - Да помилуйте! Это черт знает что такое! Вчера ваши люди ворвались ко мне в гостиницу, перерыли все вверх дном и, не извинясь даже, ушли. Да ведь это что же такое? Житья нет, если каждый будет безнаказанно врываться в твое жилище! Да я, наконец, буду жаловаться на вас в Петербург, если вы только не обуздаете ваших олухов!

   - Как ваша фамилия?

   - Коллежский советник Прутянский, - бросил он небрежно.

   Будучи уже взбешенным необычайно наглым тоном моего посетителя да услышав еще фамилию известного, зарегистрированного шулера, я потерял всякое самообладание и, стукнув изо всей силы кулаком по столу, крикнул:

   - Вон! Сию минуту вон, нахал этакий! Да я тебя, шулера, не только из кабинета, но и из Москвы немедленно выставлю! Вон, говорят тебе!

   И, встав из-за стола, я стал наступать на него. Нахалы обычно бывают не менее трусливы, чем наглы. Это вполне подтвердилось на Прутянском. Забыв на столе фуражку, он кинулся к выходу и пугливо на меня оборачиваясь, стал царапаться и ломиться в шкаф, стоящий у стены, рядом с дверью.

   - Куда в шкаф лезешь? Казенное имущество ломаешь! - крикнул я, притопнув.

   Наконец, коллежский советник выбрался из кабинета, оставив на паркете следы своего необычайного волнения.

Гуляка

   Ночью вдруг меня будит телефон.

   - Алло, я вас слушаю, - проговорил я хрипло.

   В трубке послышался полупьяный голос:

   - Позвать ко мне главного начальника всей сыскной полиции Москвы и... и её уездов!

   - Он самый у телефона. Что вам угодно?

   - С вами говорит коллежский регистратор Семечкин.

   - Очень приятно!.

   - Мне то-о-же!...

   - Что вам от меня нужно?

   - Да как же? Помилуйте! Это Бог знает что?! Я говорю чеку, че-ло-о-веку... Подай еще графинчик водки, а он заявляет: "Поздний час, господин, из буфета не отпускают". И что значит "поздний час", когда, строго говоря, ранний... Да, наконец, опять же Лелечка... он меня компер... коммер... компрометирует в ее глазах.

   Это же не порядок.