Это же не порядок... Как вы находите?

   - Конечно, конечно! Вы правы. А где же это вас так компрометируют?

   - Как?... Неужели вы не знаете, а еще главный начальник всех сыскных уездов?! Странно!!

   - Представьте, знал, да забыл!

   - В "Слоне", в "Слоне", стыдитесь!

   - Где же вы там: в общем зале или в кабинете?

   - Что за вопрос?! Конечно, в зале! Моя Лелечка не станет шляться по кабинетам. Сидим справа от входа: я, Лелечка да приятель, Ладонов... Только он напрасно думает... Ничего у него с Лелечкой не выйдет!...

   - Хорошо! Вы погодите немного, а я прикажу сейчас хозяину отпустить вам графинчик.

   - Хорошо. Я этой услуги вам не забуду! Мерси!

   По моему приказанию один из агентов тотчас же направился в ресторан "Слон" и, арестовав Семечкина, водворил его на остаток ночи в полицейскую камеру. На следующее утро мы встретились.

   Семечкин оказался консисторским служащим, вспрыскивавшим вчера в "Слоне" свой первый, только что полученный чин. Это был добродушнейший и безобиднейший человек, лет 25, скромный, конфузливый.

   - Ради самого Господа, господин начальник, не оглашайте мо его глупого проступка: и со службы-то меня выгонят, и жена съест живьем!

   А как же это вы, господин коллежский регистратор, решились столь бесцеремонно беспокоить меня, да еще среди ночи.

   Видит Бог, был пьян, пьян, как стелька!... Да разве трезвый я бы посмел?!

   Пожурив его еще немного, я отпустил Семечкина на все четыре стороны и, конечно, не возбудил о нем дела.

   Радость Семечкина была безбрежна.

Недостойный иерей

   Как-то в 1907 году в Петроградскую сыскную полицию обратился сенатор X. Начальник полиции В. Г. Филиппов отсутствовал, и я, в качестве помощника, заменяя его, принял сенатора.

   Ко мне вошел старик лет шестидесяти, весьма почтенного и благообразного вида и, сев в предложенное кресло, с опаской огляделся и негромким голосом заговорил:

   - Я обращаюсь к вам по весьма щекотливому и, разумеется, совершенно секретному делу. В моей семье произошло несчастье, "и, быть может, вы сможете если и не ликвидировать его совсем, то, по крайней мере, ослабить его печальные последствия.

   - Я к вашим услугам, ваше превосходительство.

   Сенатор, беспокойно взглянув на меня, продолжал:

   - Видите ли, у меня сбежала дочь, - и он сделал паузу.

   Затем: - Это бы еще куда ни шло! Мало ли бывает: молодость, романы, любовь и подобные бредни. Но несчастие в том, что выбор моей дочери пал черт знает на кого. Ну, будь там какой-нибудь корнет, гусар, адвокат, артист, наконец, готов примириться на длинноволосом студенте, а то, подумайте, - кучер!

   Грязный, неопрятный мужик, с дегтем, кислятиной и вшами!

   Какая муха ее укусила, - ума не приложу. Во всяком случае, ни воспитание, ею полученное, ни среда, ее окружающая, не могли привить подобного вкуса. Я просто теряюсь в догадках, что это: эротическое помешательство или желание опроститься по рецепту Толстого? Быть может, я выжил из ума, отстал от века, впал в детство, но решительно отказываюсь понимать поведение моей Наточки.

   Лошадиный Ромео умчал ее куда-то, и вот уже несколько дней, как об ней ни слуху ни духу. Я очень, очень прошу вас: помогите мне разыскать мою девочку. Но, ради Бога, никакой огласки, никакого скандала - это так важно и для ее чести, и для моей репутации.

   Я успокоил, как умел, старика, обещав немедленно приняться за поиски.