- Э, полноте, - говорит, - охота печалиться! Все равно сами ничего не придумаете, все заранее за вас решено.

   - Т. е. в каких это смыслах? - спрашиваю я.

   - Да в тех смыслах, - отвечает, - что духи умерших незримо нас окружают и творят с нами что хотят. Вот, к примеру сказать, нацелюсь я пятнадцатого уложить в середину, а если Орлеанская Девица или Катюша Медичи того не захотят, так я не то что шара не сыграю, а просто кием сукно прорву.

   - Странные вы вещи говорите, Федор Иванович! Я и в толк даже не возьму.

   Федор Иванович откинулся на спинку стула, прищурил глаза и спросил:

   - Слыхали ли вы, Иван Иванович, что такое спиризм?

   - Нет, - говорю, - не слыхивал.

   - Ну, может быть, знаете, что люди столы вертят и вызывают духов.

   - Да, действительно! Про это хозяин как-то рассказывал.

   - Так вот, дорогой мой Иван Иванович, я такой человек и есть! И силища во мне сидит огромадная. Я состою председателем общества и часто устраиваю у себя на дому сеансы. Да что сеансы?

   Иногда вечером сидишь в одиночестве, закусываешь или чай пьешь, и станет тебе скучно без компании, - сейчас же хватаешь маленький столик, блюдечко, гитару - и пошла писать губерния!

   Духи так и прут к тебе! Но я, знаете, больше по женской части.

   Призовешь этак к себе двух-трех покойниц, тысячи по две лет каждой, ну и начинаешь с ними беседовать. То да се, пятое-десятое, иногда даже рюмочку вина поднесешь.

   - Ну, Федор Иванович, это вы, кажется, того! Духи бесплотные, без живота и, так сказать, нутра, а вы вдруг рюмки вина преподносите!

   Федор Иванович на минуту призадумался, но затем смело заявил:

   - Это ничего не значит, что без нутра. Пьют в лучшем виде.

   Одно только: как исчезнут, так на полу мокро остается.

   - Конечно, - говорю, - вы, Федор Иванович, человек ученый, и мне спорить с вами трудно. Но по совести скажу, что поверю всему этому, увидевши разве собственными своими глазами.

   - Отчего же? Если захотите, так и увидите. Вот в будущее воскресенье у меня сеанс, приходите, буду рад. Может быть, и в члены нашего общества вступите?

   - Премного вами благодарен, - отвечаю, - всенепременно воспользуюсь и пожалую.

   - Отлично, буду ждать часиков эдак в девять. Адрес мой вам известен.

   На этом мы с ним расстались. Всю неделю ходил я как очумелый, нетерпеливо дожидаясь воскресенья. На неделе в "Мавритании" Федор Иванович мне еще раз напомнил о сроке. Третьего дня я ровно в 9 ч. звонился к нему. Сердце во мне тревожно стучало. Ведь шутка ли подумать, через какой-нибудь час, а то и меньше, стану разговаривать с покойным родителем, а может быть, и с Киром, царем персидским! Вхожу. Встречает хозяин. "Очень, - говорит, - рад. А у нас тут уже пять членов собралось, и сейчас можем начинать сеанс. Предупреждаю вас, Иван Иванович, не удивляйтесь ничему, строго исполняйте, что я прикажу, а главное.

   Боже упаси, не рвите цепь, т. е. не отрывайте рук от столика и крепко мизинцами держитесь за руки ваших соседей". Из прихожей он провел меня через какую-то полутемную комнату в соседнюю, тоже полуосвещенную. Здесь находилось четверо каких-то мужчин.

   Федор Иванович представил меня: "Вот, господа, кандидат в члены нашего общества". Посреди комнаты стоял небольшой круглый столик, вокруг него шесть стульев. Мы сели. Федор Иванович потушил электричество, наступила кромешная тьма. "Итак, господа, кладите руки, и мы приступим", - сказал он. Мы положили руки.