Меня охватила жуть. Мысленно я прочитал молитву. Все было тихо. Вдруг, мать честная! Чувствую, столик под руками ерзнул раз-другой, потом стал подпрыгивать, и что-то застучало в крышку. У меня сперло дыхание. А Федор Иванович вдруг эдаким замогильным голосом спрашивает: "Светлейший, это вы?" Не успел он спросить, как где-то в углу раздался оглушающий петушиный крик. Трясясь, как в лихорадке, я пролепетал: "Федор Иванович, голубчик! Отпустите, мочи моей нету!" Он же сердито на меня прикрикнул: "Сидите смирно, не порывайте цепи, не то плохо вам будет! Фельдмаршал шутить не любит". В это время кто-то как свиснет меня по морде, раз, другой да третий! Забыл я про цепь да и поднял руки, чтоб закрыть лицо. Тут и настала моя погибель!

   Кто- то схватил меня за шиворот, опрокинул со стула на пол, и невидимые кулаки принялись меня колошматить. Сколько это длилось - не знаю, но слышу голос Федора Ивановича: "Сгиньте, духи ада! Я зажигаю огонь!" Духи от меня отлетели, и когда Федор Иванович повернул кнопку, то я увидел всех сидящими за тем же столом, с ужасом глядящих на меня. Я же оказался лежащим на полу, неподалеку от столика. Дрожа всем телом, встал я на ноги, погрозил им кулаком, плюнул и, не говоря ни слова, повернулся и вышел.

   Как в тумане добрался я до дому, вошел к себе в комнату и медленно стал раздеваться. Глядь, - а бумажника-то в боковом кармане и нет! А в нем-то более ста рублей денег было. Не спал я целую ночь: и денег-то мне жалко, да и понять-то хорошенько не могу. Выходит - точно жулики, а как же стол вертелся, петух кричал, да и Федора Ивановича я ни в чем таком не замечал?

   Словом, такая неразбериха поднялась в моей голове, что и сказать не могу. На следующий день не вышел я даже и на службу. Днем, однако, зашел в "Мавританию" и тут же столкнулся с Федором Ивановичем.

   - Очень даже, - говорю, - странно с вашей стороны: приглашали на научный сеанс, а сами избили да и сто рублей с лишним сцапали!

   - Эх вы, - говорит, - темный человек! С духами шутить нельзя! Я предупредил вас, не рвите цепь. Вы не послушались, - вот и случилось! Впрочем, вы это еще легко отделались. Видели вы того господина, который сидел рядом со мной, эдакий высокий?

   Тот тоже в первый раз по неопытности порвал цепь, так, знаете ли, духи его прямо похитили с сеанса и по воздуху перенесли на дом, и при этом золотых часов его - как не бывало!

   Тут, г. начальник, меня осенила, признаюсь, нехорошая мысль:

   - Что, - говорю, - со всяким ли новичком в вашем деле происходят такие неприятности.

   - Да, - говорит, - со всяким, ежели порвет цепь.

   - Послушайте, - говорю, - Федор Иванович, у меня к вам просьба: не буду скрывать от вас, что хозяин мой сущая собака.

   Мальчишкой он меня колотил да голодом морил, а как вырос да приказчиком стал, с той самой поры и по сегодня, - ни одного ласкового слова не слыхивал от него. Пройдоха он, выжига и нахальник! Теперь я собираюсь от него уходить на свое дело, так мне наплевать, а очень бы хотелось мне отплатить ему. Не могут ли ваши духи набить ему морду хорошенько и там насчет всего прочего?...

   - Что ж, - отвечает Федор Иванович, - оно можно, ежели цепь порвет. Ну, а не порвет сам, - так вы за него порвете.

   Приведите его в четверг, у нас опять заседание.

   - Ладно! - отвечаю. - Приведу. А только, между прочим, ни денег, ни часов с собой не захвачу...

   На следующий день я отправился на службу, лицо все в синяках, смотреть в глаза людям стыдно. Меня, конечно, расспрашивают, что де, мол, с вашей физиономией? А я служащим и хозяину рассказал, что нечаянно, по собственной вине пострадал за науку, крутил, мол, столы, вызывал духов.