И все-таки: что они видят?»

Ничья

В проектной документации выглядит красиво и солидно: глубоководная лаборатория для исследования сейсмических колебаний морского дна. Звучит, а? В будущем вырисовывались интересные перспективы. Может, даже и землетрясения научимся предсказывать. То-то япошки «АтЛасом» так заинтересовались, даже денежку кое-какую подкинули. При наших ценах хватило аж на половину стоимости монтажных работ.

Только вот когда стены вокруг ходят ходуном, захлебывается пронзительным воем аварийная сирена, сыпятся ворохом разноцветные искры, и, холодея, слышишь, как хлещет прорвавшаяся где-то вода, из головы разом вылетают все мысли, кроме одной: какой идиот решил строить станцию точно на тектоническом разломе?!

Жека очухался первым. Приподнялся на локтях, огляделся. Освещение погасло, работала лишь аварийка, вполнакала. Понятно, что система понизила напряжение в сети – аккумуляторы не вечные же… но лучше б вообще не работала! Бледный, в мертвенную синеву отсвет аварийных ламп рождал причудливые тени.

Господи! Обстановка, как в прозекторской, будто и без того поджилки не трясутся.

Хорошо хоть нет такой же морговской тишины: где-то вздыхает уже аварийный насос, а вот, почти на пределе слышимости, тоненько поют, надрываясь, сервомоторы. Автоматика блокирует какой-то из разгерметизированных отсеков, люк медленно ползет в паз, преодолевая сопротивление воды.

Хорошо бы посмотреть на схеме где именно, но это потом, потом. Первым делом надо проверить, как там ребята. Трясло нас здорово, врагу не пожелаешь. Неужели… Боже, Машка, Дим…

– Эй, есть кто живой? Ребята!

Минуты за две перед первым толчком Машка забежала в пультовую что-то спросить. А Дим как раз возился с показаниями донных датчиков: насторожила его там цифирь какая-то, хотел проверить лишний раз. Не зря, выходит – вон, как тряхануло. Ничего, дай только срок, накопим материала, будем землетрясения за полчаса предсказывать…

– Машка! Дим! Живы?

Тишина. Жека прислушался. Вроде чье-то дыхание слышно – или кажется только? Так, Дим у дальнего пульта сидел, а Машка во он там была, у самого люка…

Она лежала неподвижно, свернувшись клубком. На виске багровела свежая царапина, еще мокрый с последнего погружения ежик коротких волос пропитался кровью.

Жека потряс ее за плечо:

– Машка. Машка… слышишь меня? Очнись!

– Что с ней, Жек? – послышался слабый голос. – Жива?

– Дим! Господи, Дим! А я уж думал… Ты в порядке?

– Ничего, вроде… Локтем вмазал куда-то со всей дури, да еще под ребром тянет. Ерунда, до свадьбы заживет. Что с Машкой?

– Не знаю, – Жека приложился ухом к груди девушки. – Сердце бьется! Только без сознания.

Но тут она зашевелилась, приоткрыла глаза.

– Машка! Родная! Ты как?

– Голова болит… – почти беззвучно пробормотала она. – Что случилось? Землетрясение, да? Ой, у тебя кровь!

Действительно. В суматохе Жека и не заметил – из раны на плече сочится красная струйка, а боли нет: так бы и ходил, если б Машка не сказала.

– Да черт с ней! Главное, что с тобой всё в порядке! Сейчас, потерпи.

Он осторожно поднял ее на руки. Машка застонала.

– Тихо-тихо… сейчас, сейчас всё пройдет.

Жека аккуратно уложил девушку на узкую кушетку. Неизвестно кто и с какой целью притащил ее из медбокса в пультовую, – всё равно во время дежурств не до сна – а теперь вот, надо же, пригодилась.