– Дим, ходить можешь?

– Вроде…

– Ребро не сломано?

– Жек, ну что ты, в самом деле! Не маленький я! Было б чего серьезное, я с тобой бы не разговаривал…

– Ладно-ладно. Посмотри, что там у нас. Хоть что-нибудь целое осталось?

Дим, кряхтя и морщась от боли, поднял с пола перевернутое кресло, уселся за пульт. Щелкнул тумблером аварийного питания, пальцы привычно побежали по клавишам.

– Наддув четко сработал, – сказал он через минуту. – Затоплены шестой и второй отсеки, но всё перекрыто по аварийной схеме. Моментально. Не зря мы два месяца эту систему рассчитывали! Ворчали все: зачем, зачем… А она не подвела! Так, что там дальше… Насосы в порядке, можно радоваться – в этот раз мы не утонем. Питание сдохло, пока тянем на аварийке, но это, скорее всего, обрыв в цепи, залатаем… та-ак… е мое!

Дим осекся, нервно вглядываясь в дисплей, после паузы растерянно добавил:

– Хреновы наши дела. Жек, ты завещание написал?

Жека под скороговорку Дима суетливой наседкой хлопотал вокруг Машки, но, почуяв неладное в голосе оператора, резко обернулся:

– В чем дело?

Дим безвольно откинулся на кресле, вертел в руках полупустую банку кока-колы.

– Да не тяни ты!

– А чего тянуть? Мы все покойники, ребята. Гарантированные трупы. Система жизнеобеспечения разбита вдребезги. И основная, и дубль. Даже если волнения наверху нет, если «Альтаир» крутится где-то поблизости и, поймав наш СОС, уже ломанулся сюда, всё равно доберется он только часов через тридцать.

– Точно разбита? Может, просто датчики отказали. Прежде чем паниковать, сходил бы, посмотрел, что и как.

– Да, конечно… я схожу потом для очистки совести. Только вот камера в техзоне уцелела и я сейчас всю систему жизнеобеспечения вижу, как на ладони. Вернее то, что от нее осталось. Смотри сам, если не веришь.

Дим развернул монитор, ткнул пальцем куда-то в центр экрана:

– Вот она, родимая!

– Та-ак, – протянул Жека. – Веселенькое дело…

– Жек, – Машка дернула его за рукав, – что-то не так?

– Наш аварийный запас, – выдавил из себя Дим, – если на троих считать, часов на двадцать-двадцать пять, не больше. И это при самой жесткой экономии – я знаю, сам расчеты делал…

– Да, я помню, ты говорил.

– …Ребята с «Альтаира» найдут здесь только три посиневших трупа.

Жека сидел в медбоксе. Машке за пластырем пошел, да так и застрял. Мысли всякие одолели – куда без них?

«Хорошо, что по всей станции разбрелись, не будем друг другу глаза мозолить. Выход есть, все его знают, только никто вслух не говорит. Еще бы! Как можно заметить лучшему другу или любимой девушке: на троих воздуха не хватит, а вот если одного исключить, если ты, например, умрешь, вдвоем мы дождемся спасателей.

Нет уж! Лучше я решу за всех. Командир все-таки.

Машка моя – самая лучшая на свете, зачем ей умирать. Я то свое пожил уже, много успел, а она молодая совсем. Плохо ей будет, конечно, без меня. Зато останется жить… и, может быть, найдет, наконец, свое счастье».

– С детства мечтал, – неожиданно для самого себя произнес Жека вслух, – когда-нибудь повторить вслед за героем одного старого фильма: «Оказывается, в любви главное – не задумываясь, отдать жизнь за другого. Интересно попробовать».

«Вот и выпало попробовать. За Машку. Она намного лучше меня, у нее всё впереди.