Жека стиснул в руке подаренную Машкой безделушку – подвеску из морской раковины, сглотнул комок в горле.

Умирать не хотелось. Совсем не хотелось, если честно. Внутренний голос пронзительно кричал: «Нет, нет, нет!!»

Только вот другого выхода тоже нет.

«Прости меня, Машка, и ты, Дим, прости… Вам будет больно, но вы поймете. Потом».

Где же здесь эти чудные острые скальпели?

Жека принес Машку в лабораторию. Полежи, сказал, не двигайся только – рана откроется, а я сейчас вернусь, сбегаю в медбокс и вернусь. Залатаем, будешь, как новенькая.

«Что-то долго его нет. Хороший он человек, Жека. Сам в крови весь, а в первую очередь обо мне думает. Как же я его люблю! Он самый добрый на свете… ласковый, самый лучший, он не должен умереть! Лучше уж я… Ради него я готова на всё. Я существо никчемное, меня не жалко. Что я умею? Только нырять горазда, из костюма даже в городе не вылезаю. Да таких тысячи! А Жека – один, самый-самый! Они с Димом справятся, отремонтируют станцию, навербуют ныряльщиков, и всё опять станет, как раньше. Только без меня… Жеке будет, конечно, больно, зато он останется жить. Долго-долго».

Она поднялась, несмотря на головную боль, сунула в автоклав шприц. Потом поставила перед собой на столик Жекину фотографию (вырезала тайком из «Сайентифик обсервер»), открыла шкаф с реактивами. Что бы такое смешать? Чтобы быстро и не больно?

Руки действовали сами, автоматически.

Странно, но ей почему-то вспомнился тот день, когда Жека, как обычно стремительный и неистовый, ворвался к ней, подхватил на руки и закружил.

– Решили, Машка! Решили, понимаешь! – восторженно кричал он.

– Да что случилось, объясни толком!

– Наш проект принят! Академия наук дала добро на станцию, даже кое-какое финансирование удалось выбить. Да и японцы согласились помочь.

Неожиданно Жека остановил свой неуклюжий хоровод, взвесил Машку на вытянутых руках, заглянул в глаза и серьезно спросил:

– Поедешь со мной?

Машка стукнула его кулачком по плечу:

– Отпусти, медведище! Раздавишь же!

– Скажи, поедешь или нет – тогда отпущу!

– Да куда ты без меня! Пропадешь ведь.

Пискнул автоклав. Машка вздрогнула. Ну, вот и готово. Надо торопиться, пока Жека не вернулся. Он всё поймет сразу, постарается помешать, шприц вырвет, а то и чего доброго захочет для нее то же самое сделать… Нет уж. Ему она умереть не даст.

Всю свою жизнь Дим считал себя эгоистом, думал о себе, о своих проблемах, карьере. А вот сейчас решил сразу и бесповоротно: пусть ребята остаются.

«Двадцать пять часов – это на троих, а на двоих будет тридцать семь. Простая арифметика. Лишнего, меня то есть, уберем, тогда им, голубкам, воздуха хватит. Они друг друга любят, всё у них впереди. А я всю жизнь был один, стоит ли продолжать? Да и зачем? Хватит, Дим, покоптил воздух. Ребятам он нужнее».

Как-то странно получилось, Дим даже удивился. Без подсказки решил, словно только и ждал такого случая. Жил ради него одного…

«Черт знает, какая-то подростковая чушь в голову лезет! Про подвиги думаешь, а Дим? Брось, просто встань и сделай хоть раз в жизни что-то стоящее. Как? Да проще простого! Спуститься на два уровня вниз в рабочую зону – идти недалеко, хорошо, а то как бы не передумал по дороге… Потом сам себя всю жизнь ненавидеть будешь».

Но почему-то он всё никак не мог заставить себя встать. Если решил – надо делать быстро, пока Жеке не пришло в голову какой-нибудь общий сбор учинить или еще что.