Трое дровасов стояли наготове у ворот, мирно пережевывая жвачку. Им было намного легче, чем Фиггису, переминавшемуся с ноги на ногу в ожидании компаньонов. План Лукьена был хорош, ибо Кадар и его люди даже слишком доверчивы, они успели полюбить гостей из Лиирии. Фиггис чувствовал стыд. Он всю жизнь стремился достичь этого места и не был разочарован увиденным. Настоящий рай. А он… он отравил этот рай!

— Фиггис!

Крик оторвал Фиггиса от размышлений. В темноте он увидел две фигуры, отчаянно бегущие к воротам. Фиггис замахал руками и поспешил вывести дровасов из тени. На лице Трагера застыла безумная улыбка, и капли пота блестели на лбу. Он показал Фиггису амулет, словно отрезанную голову врага.

— Вы достали его!

— Конечно, я достал! Давайте своих уродливых животных и поехали, старик!

— А Лукьен? — спросил Фиггис, рассматривая капитана. — Что с ним?

У Лукьена было отсутствующее выражение лица. Он тяжело дышал, глаза его блестели, он был невероятно бледен.

— Нет времени. Пора двигаться…

— Что? Что случилось?

— Заткнитесь и поехали! — рявкнул Трагер. Он залез на дроваса и наблюдал, как Лукьен и Фиггис делают то же самое. — За мной! — приказал он. Рывок поводьями, и животное галопом помчалось со двора. Фиггис — за ним, а Лукьен замыкал процессию. Фиггис оглянулся на рыцаря, припавшего к шее дроваса.

— Лукьен? — не отставал он от молодого товарища. — Что случилось?

Рыцарь едва мог говорить.

— Я убил ее, Фиггис. Джитендру. — Его глаза закрылись от невыносимой боли. — Я не вор. Я проклятый убийца…

Каган Кадар стоял над женой, в то время как служанки прикладывали ей ко лбу мокрые полотенца, а Аргадил, лекарь, перевязывал рану. Джитендра едва держалась за жизнь, но дитя в ее чреве пыталось выйти наружу. Шок от ранения вызвал роды. Повитуха каганы стояла в ногах кровати, бледная от ужаса. Она не знала, успеет ли ребенок появиться на свет, прежде чем мать испустит дух. Кадар держал жену за руку. Она была мягкой, холодной, дрожащей; знакомая сила покинула ее. Дыхание Джитендры прерывалось мучительными стонами. С каждым новым стоном сквозь повязку проступала кровь, но она все еще боролась за нерожденного пока ребенка — их с Кадаром первенца.

— Ты будешь жить, — говорил Кадар жене. Она была моложе его на несколько десятков лет, но он любил ее сильнее, нежели предыдущих, сама мысль потерять ее была непереносима. — Держись ради меня, Джитендра. Ради меня и малютки.

Джитендра сжала его руку.

— Они забрали Око, — стонала она. Она повторяла это с тех пор, как воры с севера убрались восвояси. — Ты должен остановить их, Кадар.

Кадар пытался улыбнуться.

— Это неважно.

Джитендра вздрогнула от боли. Повитуха исследовала матку, ее лицо было озабоченным. Но Джитендра не обращала внимания. Все ее волнения касались Кадара.

— Почему, Кадар? Почему ты не остановил их?

— Это неважно, — отвечал он.

— Это важно, — заплакала Джитендра. — Без Ока ты умрешь.

— Не умру. Просто состарюсь.

— Воры, — плакала она. — Они должны заплатить за это. Пошли за ними погоню…

Кадар покачал головой. Джитендра умирает, это единственное, что имеет значение.

— Они заплатят, любимая.