— Я знаю, мадам. Как раз думал об этом.

— Хорошо. Позже расскажете, какие у вас идеи.

Она покинула комнату, оставив барона и Гилвина одних. Барон откинулся в кресле с чашкой в руках, но не пил. Гилвин был уверен: тот тревожится из-за Лукьена.

— Как думаешь, он найдет его?

Барон пожал плечами.

— Не знаю. Он точно лучший в своем роде. Если этот чудодей не найдет Лукьена, то кто же?

Гилвин чуть было не сказал, кто, но вовремя прикусил язык.

Он пробыл с Торином еще некоторое время, разговаривая о Лукьене и о том, стоило ли рыцарю приносить себя в жертву. Барон заметно пал духом, и не только из-за бегства Лукьена; он помнил о бегстве собственном. Он рассказал Гилвину, как бросил кагана Кадара одного, и Трагер убил правителя Джадора. Он ненавидел себя за такой поступок, и это вызывало тревогу у Гилвина. Юноша знал, что Торин — человек хороший, что когда-то он был отличным военачальником и уж, конечно, трусом его не назовешь. Но теперь он сам себя считает таковым. Поэтому Гилвин остался со стариком дольше, чем рассчитывал, надеясь поднять дух барона.

— Ты нужен Нечеловекам, — сказал он Торину. — Ты и сам это знаешь.

От этого замечания барону, кажется, стало полегче.

— Да, пожалуй, — согласился он. — Лукьен ведь был уверен, что можно собрать армию из здешних людей. Ты тоже так считаешь, Гилвин?

Гилвину пришлось признать, что он провел совсем немного времени с Лукьеном и не помогал ему в делах обороны.

— Не знаю, Торин. Тебе лучше судить.

— Это точно, — Торин встал. Прежняя уверенность возвращалась к нему. — Да!

Наконец, он оставил Гилвина в зале совещаний. Гилвин проклинал несправедливость судьбы. Он потерял целый час. Пулей вылетев из зала, он огляделся, дабы удостовериться, что Миникин нет рядом. Потом помчался в свою комнату и нашел гака, все еще грязную после приезда в Гримхольд. Свернул одежду поплотнее и сунул под мышку. Поискал еще что-нибудь, что может пригодиться. Увидел сундук возле кровати Лукьена, и судорога сдавила ему горло. В этом сундуке Лукьен хранил свои бронзовые доспехи и ни разу не надевал их.

— Он вовсе не собирался воевать, — прошептал Гилвин. — Он собирался сдаться им.

Бросив прощальный взгляд на комнату, Гилвин выбежал и бросился вон по коридору, к конюшне, где ждал его верный Изумруд.

54

Лукьен ехал на лошади с максимальной скоростью, лишь ненадолго останавливаясь на отдых. Но, когда впереди показался Джадор, Отважная не выдержала гонки и рухнула, увлекая его за собой. Он измучил ее, довел до полного истощения и бросил среди песков. Дальше придется идти одному. Они ехали целый день, и кобыла сослужила ему хорошую службу. Словно чувствуя важность миссии, она старалась изо всех сил. Лукьен был благодарен животному. Он поладил неподвижную голову, и пот с его лба капнул на темную шкуру лошади.

— Миникин гордилась бы тобой, — сказал он. Голос звучал хрипло от жажды и пыли. Солнце нещадно палило, сжигая распростертое тело кобылы. Лукьен надеялся, что ее смерть будет быстрой. В небе уже появились стервятники.

Он пошел прочь.

Джадор виднелся на горизонте отчетливо, но все еще ужасно далеко. Он тащился сквозь пески, и горло пылало от сухости. Час назад он выпил последнюю воду, полагая, что ему хватит. Но пустыня нещадно высосала живительную влагу из его тела, и через час пути он едва держался на ногах. Стертые ноги жутко болели в тяжелых башмаках. Волосы слиплись прядями. У него не было груза, кроме одежды на теле, однако, двигался он с неимоверным трудом.