|
Небосвод был отчетливо выгнут — приподнят по центру, опущен по краям. Видимость была так себе, и без того пасмурный день постепенно превращался в вечерние сумерки, а дальнюю перспективу застилала сизая дымка. Мышку вдруг прошибло узнаванием. Эту коробочку с туманящимся по краям пейзажем она видела во сне. Картинка была не особенно интересна, поэтому не запомнилась — но стоило ее увидеть воочию, и воспоминание явилось. — Кайман! — прошептала Мышка. — Матвейка точно здесь! Я видела во сне долину! — Я понял, — шепнул сталкер. — Хорошо. Дальше тропа поворачивала налево и вела вдоль гребня, а шагов через сто начинался крутой спуск. На радостях Мышка почти не замечала неудобства пути, и даже вооруженное сопровождение перестало ее раздражать. Главное, что они движутся к цели! И почти добрались до места, осталось совсем чуть- чуть. Запыхавшись, она притормозила у подножия холма. Кайман вдруг обернулся к местным. — Эй, мужики, скоро выброс! Я их чую, потому и говорю. Сельчане спускались сразу вслед за сталкером и девушкой. Мышка наконец их рассмотрела. Старшему было за сорок, а то и под пятьдесят. От волос у него остался неопрятный седой венчик по периметру обветренной лысины. Двое остальных были, вероятно, ровесниками Каймана. Один был светловолосый — даже, может, светлее Мышки. У второго вместо правого уха топорщился покореженный обрубок, и девушке пришло на ум однажды слышанное слово для подобного увечья — «корноухий». Корноухий продолжал честно держать в руках свой АК, двое других забросили автоматы на плечо. Кажется, гости уже не казались им опасными. И ответил старший Кайману вполне миролюбиво: — Да у нас почти что не трясет под выбросом. Можно и на открытом месте перетерпеть, хотя под крышей всяко лучше. А мы уже почти пришли. — Слышь, мы к вам вообще-то по-хорошему… — начал было Кайман, но явно поторопился. Старший сразу посуровел и потянулся за «калашом». — Ладно, шагай давай по-хорошему! Так что в деревню сталкер с девушкой вошли под конвоем. Впрочем, смотреть на них было некому. Смеркалось. Единственная улица была пуста. Половина домов стояла с заколоченными дверями и окнами. Заборы обрушились, дворы заросли сорняками. Сверху деревня выглядела куда привлекательнее. Игрушечные домики на блюдечке долины вблизи обернулись облезлыми сараями, догнивающими свой век. И в этом неуютном месте живет Матвейка? Мышке захотелось немедленно схватить братика в охапку и утащить отсюда. Она перестала вертеть головой по сторонам — все равно ничего приятного вокруг не видно — и в который уже раз попыталась себе представить брата четырнадцатилетним. Невысокий щупленький подросток с ежиком светлых волос, похожий на нее саму… Но образ упрямо не вырисовывался. Какие у него глаза? Какое выражение лица? Мышка чересчур явственно помнила пухленького двухлетнего малыша, а затем — пустота и странные сны о Зоне. Нет, она не в силах представить себе нынешнего Матвейку, сколько ни старайся. Что ж, скоро она встретится с ним лицом к лицу. И все будет хорошо. Просто обязано быть! Старший из сельчан прибавил шагу и обогнал остальных. В этой части улицы дома были жилыми — светились окошками поверх старательно починенных заборов. |
