|
На крики мы к ним сразу прибежали, только взрослых химера уже задрала, а вот пацан их выжил. — И что он потом? — спросил Кайман, уже догадываясь, что услышит. — Наружу дернул, в Зону, — пожал плечами Семен. — Полгода где-то валандался, потом вернулся, а потом опять ушел. Был такой слух, вроде он в сталкеры подался. Что-то я в толк не возьму, это, значит, вы Тимофея ищете? Так ему уже давно не четырнадцать, ему уже лет девятнадцать небось исполнилось. — Двадцать, — механически поправил Кайман. Он чувствовал себя примерно так же, как давеча в «карусели». Выдернули у тебя почву из под ног, летишь вверх тормашками — и не знаешь, где приземлишься. Это что же получается? Получается, все их рассуждения оказались ложными! И ведь казались такими логичными, такими убедительными — а рассыпались в ничто, как обманчиво материальный столбик пепла от сигареты. Ах ты ж плешь его побери! Был, выходит, один-единственный мальчишка — по имени Тимофей, по прозвищу Везунчик. Пережил жуткую трагедию, смерть родителей. Полгода кантовался у Болотного Доктора. Вернулся в родную деревню. В шестнадцать лет ушел из дома и с тех пор не возвращался. Год примерно ходил в отмычках, а затем скорешился с Кайманом и три года пробыл его напарником. И в неизбежных разговорах о житье-бытье рассказал свою историю с химерой как историю своего приятеля. Кайман не смог бы вспомнить в точности, когда это произошло и где — в бункере во время выброса или в баре за бутылкой водки. Может быть, Везунчик поведал Кайману об этом в самом начале их знакомства, вот и не захотел открывать свою боль случайному человеку. Да и позже, когда они стали напарниками, Тим не слишком любил говорить о прошлом. Как и сам Кайман. У них всегда хватало насущных тем для общения. Незачем ковыряться в том, что было, особенно если от воспоминаний больно. А в результате Кайман обманулся сам — и Мышку обманул. Посчитал одного своего напарника за двоих людей. За шестнадцатилетнего парня и за двенадцатилетнего пацана. Да, вот где вкралась ошибка! Почему-то у Каймана осталось впечатление, что Тим после смерти родителей ушел из деревни в сталкеры, и было ему, соответственно, шестнадцать. А оказалось, что он убежал в Зону, жил у Доктора, вернулся домой и провел в деревне еще четыре года. Ну и какое это имеет значение? Для Каймана — никакого. А для Мышки, которая погналась за призраком брата, а призрак взял да обернулся тенью совсем другого человека, разница оказалась критической. Не четыре года назад, а восемь. Не Матвейка, а все тот же Везунчик. И где теперь искать следы Мышкиного брата? Единственная ниточка привела в никуда. — Слушай, Мышонок, — растерянно сказал Кайман. — Тимофей — это Везунчик. Только он один, а никакого второго мальчишки не было. И нет. Мышка молчала. Она так и лежала на диване, несчастная и тощенькая, и напяленное на нее платье дородной хозяйки свисало до пола, как балахон. Сталкер попытался встретить ее взгляд, но девушка упорно смотрела в потолок. И что теперь делать? Кайман не знал. — Вы вот оно что, — рассудил Семен. — Вы отдохните пока. Ночь уже на дворе, мы здесь ложимся рано. Электричество попусту жечь незачем, а телевизора все равно нету. |
