Это были невеселые письма. Они несли в себе плохие новости. Чаще всего это были простые извещения, убивающие у адресата всякую надежду.

«Уважаемый мистер Уитни.

Мы благодарим Вас за то, что Вы прислали нам свою рукопись „Дважды ночью“. После тщательного ее прочтения мы с сожалением констатируем невозможность внесения ее в планы наших публикаций.

Мы надеемся, что Вы добьетесь успеха в других издательствах.

Искренне Ваша

Тина Маккей, шеф‑редактор».

Уничтоженные тремя строками месяцы, годы, десятилетия работы. Восемь тысяч возможных подозреваемых. Шестнадцать, если принять в расчет предыдущие полтора года. Опросить их всех, даже формально, – невыполнимая задача.

Но если сократить этот объем всего до одного письма, ситуация предстанет в совершенно ином свете.

У небольшой доли писем вверху были сделаны приписки от руки – или самой Тиной Маккей, или ее помощниками. В некоторых приписках отмечалось, что автор – друг или родственник кого‑нибудь из сотрудников издательства. В других – что автор настойчиво звонит и требует ответа или что есть подозрения, что рукопись – это плагиат. Ройбак был уверен, что письмо, которое он ищет, содержит приписку.

Он продолжал перелистывать письма – страница за страницей, на каждой из которых была шапка издательской группы «Пелхам‑Хаус». Все письма распечатаны на компьютере. Разнообразные имена: женские, мужские, английские, иностранные. Несколько известных. Саймон Ройбак мечтал однажды написать книгу. Неужели он бы получил такое же письмо?

Наконец он остановился. Он нашел его.

«Томасу Ламарку,

47 Холланд‑Парк‑Виллас

Лондон W 14 8JJ

Уважаемый мистер Ламарк.

Мы благодарим Вас за то, что Вы прислали нам рукопись „Авторизованная биография Глории Ламарк“. После тщательного ее прочтения мы с сожалением констатируем невозможность внесения ее в планы наших публикаций.

Мы надеемся, что Вы добьетесь успеха в других издательствах.

Искренне Ваша

Тина Маккей, шеф‑редактор».

Вверху письма от руки – Саймон Ройбак узнал почерк секретарши Тины Маккей – было написано: «Несколько раз звонил. Агрессивен».

Детектив сделал фотокопию письма, положил оригинал обратно в коробку, сложил копию и сунул ее в карман пиджака.

91

Майкла ослепили фары несущегося навстречу автомобиля. На него бросились тени, будто сорванные светом с поверхности дороги. Машина ехала на «дальнем свете» и вся содрогалась от рвущегося из нее басового бита. На перекрестке она повернула и направилась по широкой Челтнем‑авеню.

На часах было двенадцать пятнадцать ночи. Сигнал светофора сменился на зеленый, и Майкл поехал дальше, следя за знаками, указывающими в центр города. Радио играло безликую для забегаловок музыку. Майкл заехал на парковку, чтобы уточнить направление. Сторож, сидя в железной будке за пуленепробиваемым стеклом с пропускающими звук отверстиями, читал книгу, прислонив ее к окну, и не замечал Майкла до тех пор, пока тот не постучал в стекло.

Сторож с некоторой неохотой отложил книгу и вытащил откуда‑то из‑под себя карту.

– Ройял‑Корт‑Уолк?

Майкл кивнул.

Сторож нашел улицу, объяснил, как ехать, зевнул и вернулся к чтению.

Следуя его указаниям, Майкл проехал еще примерно милю по широким, практически пустым улицам, обрамленным георгианскими фасадами. Доехав до паба, о котором упомянул сторож, он повернул налево.

Первая улица направо была Ройял‑Корт‑Уолк. Майкл прижал «вольво» к обочине и включил свет в салоне, чтобы уточнить, какой ему нужен номер. 97. Улица состояла из элегантных домов с террасами. Справа был номер 5.