— Хорошо. А то в школе меня, помню, дразнили за это… — улыбнулся он краешком рта. — Родители перебрались в столицу, когда мне лет пять было, лучшей доли искали. Отец вкалывал на стройках, мама работала продавщицей, жили по знакомым и общежитиям, но ухитрились заработать на свой угол. А я тоже с четырнадцати подрабатывал, потом напрягся и поступил, куда хотел, там общежитие было, все не в однушке ютиться втроем!

Я внимательно слушала. Значит, Ярослав из тех, кого наши соседки пренебрежительно зовут лимитой…

— Учился себе и учился, — продолжал он, — и недурно, врать не стану. Подрабатывал уже по специальности. В том же общежитии познакомился с девушкой, она была из Нижнего Новгорода. Красивая, многие по ней вздыхали… Ну и на последнем курсе приключился у нас роман. Правда, мне еще хватило силы воли диплом защитить, даже с отличием, а она еле-еле на троечку сдала.

— А армия как? — осторожно спросила я.

— У нас военная кафедра была, — пояснил Ярослав. — Я нарочно такой вуз выбирал, а то за два года — тогда еще два было, — у меня начисто бы все из головы вылетело. Ну и работа нужна была позарез, родители уже в полную силу работать не могли. Отец на этих стройках надорвался, у мамы сердце сдало. Она умерла, когда я только-только институт закончил.

— Мне… — начала я, но Ярослав перебил:

— Ася, не говорите банальностей. Ненавижу это. Как вам может быть жаль человека, о котором вы впервые слышите?

— Может быть, я имела в виду, что соболезную вам? — огрызнулась я.

— Тоже не нужно, — ответил он, и я умолкла.

Тут в пробке появился просвет, и «шнива» ринулась вперед так, что, не будь я пристегнута, непременно стукнулась бы затылком. Правда, машина тут же затормозила, и я сунулась носом вперед. Спасибо, не лбом в ветровое стекло.

— Я предупреждал, — серьезно сказал Ярослав. — Так вот… Пока то да се, я нашел работу, и где-то года полтора встречался с той девушкой из Нижнего. Нет, с другими я встречался тоже, но сами понимаете, какие шансы у лимитчика среди столичных девиц…

Я, кажется, покраснела, потому что он явно читал мои мысли.

— Ну а она тоже пыталась пробиться здесь, но девушке с нашей специальностью куда сложнее. Устроилась секретарем-делопроизводителем, там кроме приятной внешности, знания компьютера и умения не терять документы и вовремя их отправлять по инстанциям ничего не требовалось, зато и платили гроши. Снимала угол… — негромко говорил Ярослав, огибая бензовоз. — Сами понимаете, какие тут встречи? Я живу с отцом, она — с тремя соседками. Только что по городу погулять да в кино сходить. Батя-то понимающий мужик, он частенько уходил якобы к знакомым в гаражи, пивка попить…

Он помолчал. Мы как раз выбрались с перекрестка на более-менее свободную дорогу, и теперь Ярослав лавировал, как опытный гонщик, ловя «зеленую улицу».

— Ну а потом отец как-то позвал меня, выставил пузырь и сказал, что возвращается в Самару. Тут ему делать уже нечего: работать по-прежнему он не может, а там у мужа моей тетки какая-то шабашная бригада, ну, представляете, Ася, кому что покрасить, забор поставить, крышу перекрыть, полы настелить, обои поклеить, плитку положить. Это он еще в состоянии делать, вдобавок хорошо представляет, что почем и какие материалы брать можно, а какие не стоит, да где выгоднее купить. Квартиру оставил мне. Тетка-то живет в родительском доме, а там три семьи уживалось. Старый такой, бревенчатый… Вот он туда и поехал.

Ярослав вздохнул.

— Спасибо, предупредил, чтобы я Алену ни за что к себе не прописывал, — добавил он.