А что творилось со мной после гибели Бренора? Ведь Охотник, которым я стал, — это способ укрыться от страданий.

Много лет назад, живя в Серебристой Луне, мне довелось познакомиться с историей этого замечательного города, простоявшею многие века. И я заметил, что в тех случаях, когда город, опасаясь внешней угрозы, отгораживался от мира и отказывался от своих принципов просвещения и терпимости, он переживал не самые лучшие периоды своей истории. Если кто-нибудь ознакомится с жизнью Дзирта До'Урдена, думаю, он придет к подобному заключению.

В пещере, которую выбрали Тарафиэль с Инновиндилъ и где теперь рядом со скорбящей девушкой живу я, есть небольшой прудик. Иногда я смотрюсь в воду, и отражение в ней, как ни странно, напоминает мне об Артемисе Энтрери.

Наше сходство очевидно, когда я становлюсь безжалостным, эмоционально глухим существом. Я похож на этого холодного, бесчувственного воина, когда под личиной Охотника равнодушно убиваю врагов, охваченный лишь слепой яростью и злобой, не руководствуясь при этом ни соображениями защиты, ни своими представлениями о добре и зле, ни общим благом.

И теряю себя.

А сейчас я смотрю на Инновиндиль, оплакивающую гибель Тарафиэля. Она не бежит от себя и не прячется от горя, наоборот, она открыто переживает свою потерю, она погружена в свою скорбь, вбирает ее, делая своей частью, подчиняет себе, чтобы потом эта скорбь не одержала верх над ее существом.

Найдутся ли у меня силы сделать то же самое?

Я очень хочу в это верить, потому что наконец понял, что, только пережив боль, могу надеяться на спасение.

ТРУДНЫЕ ВРЕМЕНА

Вскоре все разом повернулись к Нанфудлу и Шаудре. Судя по лицам дворфов, им все стало известно.

— Похоже, пора сматываться, — прошептала женщина, хватая гнома за плечо.

— Нет, — вырвался тот, — я бежать не собираюсь.

— Но ты же понимаешь…

— Мы помогли им, а они умеют ценить помощь, — возразил Нанфудл и направился к стоявшим в отдалении дворфам.

Когда он подошел ближе, а вслед за ним опасливо приблизилась и Шаудра, Торгар Молотобоец сказал:

— Я с самого начала так думал. Или вы до сих пор не верите, что Эластул способен и на такие подлости?

— Но мы же не сбежали, — стал оправдываться Нанфудл.

— А ты бы лучше помалкивал, мелкий, — буркнул Язвий, но не зло, а скорее даже сочувственно. — И так уже основательно влип. С тобой обойдутся по справедливости и скоро отправят домой.

— Если бы мы захотели, то давно уже были бы на пути в Мирабар, — упрямо сказал гном, — но остались.

— Наверное, потому что ты болван, — заметил Торгар.

— Нет, потому что мы думали, что сможем быть полезны! — возразил гном.

— Нам или оркам? — вмешался Банак Браунавил. — Ты же сам сказал правителю Реджису, что явился, чтобы испортить руду.

— Но мы тогда не знали о нашествии орков.

Нанфудл с трудом сохранял спокойствие, понимая, что его правда звучит не очень убедительно.

— Ты считаешь, это меняет дело? — хмуро спросил Банак.

— Нам было приказано сделать именно то, что ты сказал, — подтвердила Шаудра, выходя вперед и становясь рядом с гномом. — Ваш уход посеял в Мирабаре тревогу и страх, — продолжала она, обращаясь напрямую к Торгару. — И сильно ослабил наш город.

— Меня это не касается, — возразил дворф.